Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +4
вечером -1 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Кем стают клоуны, когда вырастают…

Воскресенье, 10 января 2016, 08:42

Валерий Романов

Фаворит, № 98, 2015

По окончании пятого, юбилейного международного фестиваля клоунов и мимов «Комедиада» – самое время побеседовать с лидером и театра, и комик-труппы «маски» Георгием Делиевым, народным артистом Украины, клоуном, актером, режиссером, а также – художником и рок-музыкантом. Тем более что он вместе со своими творческими единомышленниками инициировал процесс признания 1 апреля Всемирным днем клоунов.

– Есть такая шутка: сын клоуна спрашивает у своего папы, кем он станет, когда вырастет. А вот как, собственно, становятся клоунами взрослые молодые люди? Ведь вы уже были студентом серьезного вуза, когда решили попробовать свои силы в жанре пантомимы?

– Начну с самого начала. Я учился на первом курсе архитектурного факультета Одесского строительного института, когда увидел афишу: «Набор в студию пантомимы «Крик». Ее через трафарет нарисовал Олег Емцев, который тогда уже был профессиональным мимом, работал в филармонии. В этой студии уже собралась хорошая компания, с которой я по сей день и работаю в комик-труппе «Маски». Тогда же мы увлеклись идеями театра пластической драмы Гедрюса Мацкявичюса. Мы надевали черные трико, ставили философские спектакли. В 1979 и в 1980 годах я участвовал в рок-операх композитора Евгения Лапейко и режиссера Владимира Подгородинского «Девушка и смерть» и «Голос Аэлиты». Это были грандиозные постановки, в которых участвовало 50-60 человек. Мы с ними гастролировали в Москве, Ленинграде и в Таллинне. Потом был спектакль «Девушка и смерть», он состоял из двух актов: в первом дивертисмент пантомимы, а второй – собственно рок-опера. И вот на этот спектакль Володя Подгородинский пригласил Леонида Утесова. Он старенький уже тогда был, приехал, посмотрел. Рокоперу немного покритиковал, а потом сказал: «Ну, мне понравилась эта пантомима, особенно тот молодой человек, который показывал игрока (а это был мой сольный номер). Конечно, было бы правильнее, чтобы вышел конферансье и вначале рассказал, что «Товарищи, казино и пьянка – это путь в никуда», а потом бы он показал свой номер, и это было бы для всех одинаково понятно. Но он показал это философски».

Похвала Леонида Осиповича меня просто окрылила. И я стал мечтать о том, чтобы занятие пантомимой стало моей карьерой. Позже Рудольф Славский, истинный корифей советской пантомимы, как-то сказал: «Георгий Делиев имеет большие шансы стать большим артистом». И это тоже стало для меня важным аргументом в пользу артистической карьеры. Потом, в 82-м году, меня пригласил в Ленинград Слава Полунин – заниматься у него в театральной студии и работать. Я тогда бросил свою работу архитектора в Пятигорске, и хотя у меня там уже полгода существовала небольшая театр-студия, уехал в Питер.

– Наверняка это был очень важный этап артистического становления?

– Именно там я уже начал глубоко погружаться в сущность экспериментального театра. Там была совершенно особая атмосфера. По вечерам мы делали «бяки» – такие «капустные» номера, совершенно любые, очень странные вещи. Меня тянуло к сюрреалистическому комичному театру абсурда. Тогда же мы экспериментировали с группой «Странные игры». Они играли ска-панк, а мы с Витей Вишневским выходили и показывали свои миниатюры под их музыку, и это просто разрывало молодежь. Все было очень современно. Вот за эти полгода в Питере у меня произошел огромный творческий скачок. Еще больше расширилась та палитра красок, которую я получил раньше у Володи Цыпина. У Полунина есть такой талант: он вытаскивает то, что в человеке заложено, и это просто начинает переть и выплескиваться наружу. По возвращении из Питера я работал какое-то время в Кишиневе архитектором. В 1983 году у меня родилась дочь Яна. В Кишиневе у меня тоже была студия пантомимы. Из этой студии в профессионалы вышло несколько моих учеников.

– А когда было возвращение «блудного сына» в родной город?

– В Одессу меня позвал Саша Постоленко: «На базе филармонии создается театр пантомимы, и мы будем профессионально работать, а без тебя скучно». В основу тогда лег стиль Володи Цыпина: цветные костюмы, клоунады с философским смыслом, иногда жесткие, с черным юмором, даже с агрессивными элементами панк-культуры. И вот с 84-го года я стал работать в «Масках». Стали гастролировать: вначале по Украине, потом по всему Советскому Союзу, потом за границу стали выезжать, стали лауреатами всех возможных конкурсов, в том числе и Всесоюзного конкурса артистов эстрады, тогда – самого престижного. И вот так оно все продолжается до сих пор. Теперь у нас свой стационарный театр. Пятый год подряд 1 апреля мы проводим трёхдневный Международный фестиваль клоунов и мимов «Комедиада». Творческий процесс идет.

– В театре вы не только актер, но и режиссёр, окончили ГИТИС. В репертуаре в основном пьесы Бориса Барского. Какой должна быть пьеса, чтобы вы захотели ее поставить?

– Если мне интересно читать пьесу, то я ее ставлю. В любом случае я себя ставлю на место зрителя. Что касается Бори Барского, я люблю его поэзию – такой вроде бы циничный стиль, но очень правдивый. Он реально отражает трудности непонимания между мужчиной и женщиной. Я беру его пьесу, читаю, и у меня визуализируется картинка. Потом мы начинаем совмещать наши представления. Например, когда он писал «Ромео и Джульетту», то в роли Джульетты он представлял Володю Комарова, полноватого мужчину в парике, грубо играющего эту изящную как лань несовершеннолетнюю девицу, распущенную уже, невзирая на возраст. Первая постановка была сделана именно так, потом Комаров ушел из театра. Решили взять Иру Токарчук, и тогда остальным актерам пришлось менять свои персонажи. Юмор уже стал основываться на других отношениях. Потом взяли Наташу Бузько (красивая изящная актриса – классическая Джульетта) – спектакль стал глубже, тоньше и смешнее… Опять всем пришлось меняться.

Когда я начинаю работать над спектаклем, то вместе с труппой создаю мозговые штурмы, в которых каждый может поучаствовать творчески, что-то предлагая не только в отношении мизансцен, а и создавая новые сцены. И вот творческая фантазия льется неистощаемым потоком, из которого потом я в лучшем случае использую одну десятую. Потом ставлю задачу автору: вот такую сцену надо дописать, тут переставить реплики, тут изменить смысл. В итоге спектакль существенно отличается от первоначальной пьесы.

Брать какие-то пьесы, которые ставят другие театры, мне не так интересно, хотя есть одна пьеса, которую я бы очень хотел поставить, – это «Носороги» Эжена Ионеско. Единственное препятствие – там огромное количество персонажей. Я считаю, что это самая актуальная пьеса сегодняшнего времени. Она была написана в стиле театра абсурда. Можно сказать, что в ней описаны события, происходящие сейчас во всем мире, и в Украине в том числе.

– Вы в одном спектакле – актер и режиссер. Кто кем руководит?

– Трудность заключается в том, что у меня вдвое больше работы. Если я как режиссер могу контролировать других актеров и как-то корректировать, то себя мне сложнее… есть еще такое понятие, как «внутренний режиссер» – он есть у каждого артиста (другой вопрос, в большей или меньшей степени развит). Во мне он, как я считаю, очень хорошо развит. Вот с помощью этого внутреннего режиссера я и контролирую себя. Кроме того, я выслушиваю все мнения, когда мы работаем, и, прежде всего, партнеров, а потом делаю свои выводы. Мне гораздо легче с собой работать, чем с другими актерами, потому что мне себе не надо ничего объяснять!

– Репертуар театра не слишком обширен, всего 9 спектаклей, большинство спектаклей идут уже много лет…

– Я обязательно устраиваю генеральный прогон нового спектакля с полным залом зрителей, причем обязательно доброжелательных. Пока спектакль сырой – это как ребенок, который еще не умеет ходить, он слабенький. Поэтому нужен позитивный толчок. Недостатки-то увидятся, но главное, чтобы не загубить то ценное, что есть. Пока еще из зернышка только росток пошел, а надо, чтобы выросло дерево. Во всех спектаклях в театре всегда идет какое-то изменение, иногда импровизации актеров вдруг рождают какие-то новые гэги, фишки, которые потом входят в спектакль. Спустя два года у нас спектакль очень отличается от того, что было на премьере, а через десять лет – уж тем более. Спектакль становится сродни выдержанному вину. С годами он только улучшается.

– Следующая грань вашего таланта: Делиев – художник. Множество выставок, картины разноплановы, среди них немало портретов. А кто герои ваших картин?

– Я больше людей люблю рисовать, не просто портреты, а скорее персонажи в каких-то предлагаемых обстоятельствах. Если фотография позволяет сделать только то, что видит фотоаппарат, то живопись – она позволяет любую фантазию воплотить. Я могу любого героя поместить в такое пространство, где он и не может быть. Обычно стараюсь придумать парадоксальный сюжет или композицию, которая будет, может быть, непонятной, это как ребус, загадка. Зрители приходят, смотрят на картину и спрашивают: «А что вы этим хотели сказать?». Даже если я нахожусь рядом, не объясняю, а спрашиваю: «А вы что видите?». «Я вижу там то-то и то-то». «Вот и слава Богу», – отвечаю я. А когда меня нет рядом, зрители поневоле включают свою фантазию. Мне нравится, когда люди стоят у картины и начинают думать, задаваться какими-то вопросами, кто-то испытывает какие-то ностальгические чувства, которые не может объяснить…

А еще я как-то взял большой бюст Ленина и раскрасил его акриловыми красками в клоунский грим. Теперь мы его часто используем, он хорошо украшает разные мероприятия. На выставке авангардного искусства он пользовался особой популярностью среди художников. А потом мне захотелось превращать в клоунов каких-то людей. Так возник портрет Брежнева. Он – колоритная фигура, герой анекдотов, про него их больше всего, даже про Чапаева, Ржевского и Вовочку явно меньше. Этот портрет – не сатира, это парадоксальное представление человека.

– Еще одно направление вашей творческой реализации – музыка. Вы практически прошли путь от рэпа до рока.

– Да, именно так и было.

– А почему вы вообще взяли в руки гитару?

– В молодости, как и многие, что-то бренчал, какие-то песенки свои сочинял… В конце восьмидесятых мы с Юрой Володарским задумали сделать клипы в стиле рэп. Записали музыку, потом сняли один клип, второй, третий. Снимали на кинопленку и монтировали на киностоле. Потом, позднее, уже снимая «Маски-шоу», среди каких-то театральных номеров захотелось снять несколько клипов. Была написана музыка, я в стиле рэп их исполнил, а потом, когда мы открыли театр, ко мне пришли молодые ребята, группа «Качели-качели», игравшие брит-поп, и попросили разрешения сыграть у нас концерт. Я уговорил директора, и они поиграли в нашем баре «Мана-мана». Мне понравилось. Они предложили мне совместно что-то сыграть. Мы разучили несколько моих песен. Вначале я только пел, но им захотелось, чтобы я взял в руки гитару. Мне эта идея понравилась, и во время гастролей в Нью-Йорке я купил «Fender stratocaster» в самом крупном в мире гитарном центре, потом купил себе педальку хорошую и начал играть в этой группе. Через какое-то время группа распалась, я стал играть с группой «Мастер-класс», а сейчас моя группа называется «Deliev’s band». Вот как-то так случайно произошло и затянуло.

– Вы стремитесь к лаврам рок-звезды?

– У меня как-то с годами артистические амбиции становятся все меньше и меньше… В молодости и звездная болезнь была. Нравилась гастрольная жизнь, поклонницы, поклонники и все сопутствующее. А потом, со временем, это все надоедает и начинает интересовать только искусство. Как говорил старик Станиславский, начал понимать, что нужно любить искусство в себе, а не себя в искусстве. Лавры рок-звезды? Мне просто интересен рок-н-ролл, мне интересна эта атмосфера! Конечно, совершенно другое восприятие публики. В театре люди сидят и внимают каждой реплике, каждому жесту и только смехом выражают свои эмоции. А на рок-н-ролльных площадках, особенно если это большие стадионы, байк-шоу – это рев публики, приятно, когда начинают скандировать твои слова, кто-то что-то выкрикивает – это здорово заводит! Да и в маленьких клубах интересно, когда народ поднимается со своих мест, начинает танцевать. Это совершенно другое искусство, другая красота.

– Как, по-вашему, будет развиваться клоунада?

– Сегодня искусство переходит во Всемирную паутину, в виртуальную реальность. Клоунада – это неотъемлемая часть жизни любого общества. Шут, клоун – он с самых древних времен был. Мне кажется, что они были еще в какие-то допотопные времена. В древнегреческом театре существовало некое подобие, в древнекитайских театрах, скоморохи на Руси, в средневековых европейских театрах были шуты-лицедеи, итальянский театр масок дель арте. Потом уже в цирке – это люди, которые заполняли время между конными заездами: их там дубасили очень серьезно, а люди смеялись над тем, как издеваются над другим человеком. Вначале это не было глубоко философской профессией. Постепенно клоунада стала приобретать новое значение. Это не просто клоун, который смешит, а который еще несет какую-то очень важную информацию, очищающую человека от ненужной мишуры, от которой другие виды искусства не могут его освободить. Клоун сегодня – высший носитель юмора. Я думаю, что со временем мы тоже перейдем в виртуальную реальность, в виртуальное искусство. Я уже экспериментирую с этим, делал как-то скандальные ролики. Но порой получается совершенно не то, что закладываешь поначалу. Люди видят то, что хотят видеть. Мои ролики получали комментарии, которые мне совершенно не нравятся, и я понимаю, что интернет-сообщество восприняло это не так, как я задумал.

– Последняя идея, которая исходит из вашего творческого коллектива, – это учреждение Всемирного дня клоуна...

– То, что нет Всемирного дня клоуна – это просто несправедливо! Непонятно, почему раньше до этого никто не додумался. До нас никто не проявлял такой инициативы, поэтому мы решили исправить эту оплошность. А кому, как не нам, потому что уже пятый год мы проводим международный фестиваль клоунов «Комедиада», несмотря на отсутствие финансирования. К нам стремились и продолжают стремиться лучшие клоуны мира: и хедлайнеры, и молодые артисты. У нас прекрасная атмосфера, мы создали Посольство юмора в Украине – пока это не официально, а только среди клоунов известно, хотя вывеска висит на здании нашего театра.

Не стану скрывать: идею Всемирного дня клоуна придумал Саша Постоленко, а мы ее тут же подхватили. Она понравилась всем нам, и мы начали ее двигать, оформлять документы. Это очень серьезный процесс, он может тянуться годами. В ООН и ЮНЕСКО нужно пройти бюрократическую процедуру. Мы никогда ничего подобного не делали, а тут взялись. И естественно, мы хотим, чтобы День клоуна был 1 апреля!
9205

Комментировать: