Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
ночью 0
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Какой Гармидер без Одессы?

Воскресенье, 14 февраля 2016, 13:43

Марина Хлебникова

Какой Гармидер без Одессы?

Марина Хлебникова

Уверена, что эту фразу многие читатели воспримут буквально и, конечно же, ошибутся. Речь пойдет не о столь знакомом для каждого одессита явлении (переполохе в благородном семействе), воспетом Бабелем, Смоличем и Смирновым, а о замечательном художнике с абсолютно одесской фамилией.

Итак, Гармидер Геннадий Васильевич. 50 лет. График. Живописец. Участник девяти персональных и более двух десятков всесоюзных, республиканских и международных выставок. Автор работ, украшающих музеи и частные коллекции у нас и за рубежом. Художник, оформивший более ста книг классиков и современников. Лауреат премии Багрицкого.

У Геннадия Гармидера первая встреча с Одессой состоялась в младенческом возрасте, когда отца, военного железнодорожника, перевели на новое место службы.

Итак, Одесса встретилась с Гармидером, Гармидер — с Одессой, и оба остались довольны.
А если без шуток, то Одесса на долгие годы стала одной из основных тем творчества этого удивительного художника. Графические серии «Старая Одесса», «Пале-Рояль», «Одесский год Пушкина» — не констатация, так сказать, архитектурных фактов, а тонкое, деликатное объяснение в любви, потому что только влюбленному сердцу открывается то главное, что, по утверждению Сент-Экзюпери, невозможно увидеть глазами. Способность «сердечного» виденья — редкий дар. А помноженный на острое зрение, точную руку и поразительное трудолюбие он рождает чистую линию, свободную пластику — словом, тот мир, в котором все узнаваемое становится чуточку иным, освобожденным от пелены обыденности и привычки. И дом, мимо которого хожу каждый день, на гравюре Гармидера вдруг оказывается волшебно прекрасным.

— Работа не должна пахнуть потом, — Геннадий раскладывает передо мной сотни карандашных набросков — фрагменты домов, улиц, элементы декора.

А я вспоминаю, как однажды заглянула в окно его мастерской и увидела: Гена стоит на коленях перед прислоненным к спинке диванчика листом меди, процарапывая на нем контур будущего офорта. Сосредоточен, движения скупы и несуетны. И не мудрено: медь — материал строгий. Как говорится, исправления возможны, но нежелательны. Тем более вызывает восхищение свобода, с которой Геннадий обращается с материалом: с карандашного эскиза переносится только общая композиция, а все детали (мелкие и очень мелкие!) прорисовывается непосредственно на меди.

Многие графические работы Гармидера растиражированы и в календарях, и обложках одесских изданий, их дарят как сувениры и визитные карточки города, гордясь одновременно городом и художником.

— Мы со Светой (Светлана Крижевская — жена, друг, известный одесский художник — М. Х. ) обсуждали вопрос: делать то, что нравится или за что деньги платят. И решили, что если заказную работу делать честно, то она и увлечет, и понравится…

— У тебя много заказов?

— Я делаю работу, прежде всего, для себя, — говорит Гармидер. — Как хочу, так и делаю… И не могу остановиться. Ведь живопись — это эмоция. Пришла — выдал. Ни повторить, ни погасить невозможно… Непрерывный процесс…

Стены маленькой мастерской сплошь увешаны картинами. Эта экспозиция постоянно обновляется: «Отвисевшее свое» работы безжалостно отправляются в «запасник» — на антресоли. И не потому, что автор охладел к ним, просто места маловато.

Я внимательно рассматриваю «новичков» — несколько небольших работ маслом — яхта, море, неореалистическая картинка «причального» быта…

— Летом выходил на пару дней на яхте «Юрий Гагарин»… Не особенно смотри, я это еще буду доделывать…
Не знаю, как вас, а меня настораживают художники, готовые подробно растолковывать собственные замыслы и вымыслы. Гармидер не из них. Он не рассказчик, а «показчик». Комментарии к собственным произведениям ограничиваются замечаниями типа: «Вот еще такая штучка». «Штучки»— эсклибрисы он раскладывает передо мной молча: на каждом дама-перчатка. Тучная «немка», утонченная «француженка», изящная «флорентийка»…

— А для отечественной книги сделаешь варежку?

— Строительную рукавицу, — улыбается Геннадий.

Офорты «Лондон», «Париж», «Венеция», «Иерусалим» тоже из «новеньких».

— Хочу сделать серию «Города мира», а то все Одесса и Одесса. За другие города обидно!.. А, с другой стороны, — в глазах его вспыхивают лукавые огоньки, — «отдохнешь» на какой-нибудь «Барселоне» и понимаешь — Одесса ничуть не хуже! Вот закончу «Мюнхен» и займусь нашим мединститутом. Потрясающая архитектура!.. Надо делать, пока все не развалилось…

— Может, в следующем тысячелетии Одессу будут изучать «по Гармидеру»? — поддеваю я.

— Ну, это уж слишком, — протестует Геннадий, — хотя…

* * *

Геннадий Гармидер: Даная, дунайская селедка

Янина Желток

— Геннадий! Вижу, наконец, вашу карту Одессы, о которой ходят легенды. На ней — все дома, дворики, окошечки…

— Эту карту я рисовал два года. Была машина, ездил и зарисовывал дома, считал окошки. Заходил во дворы, смотрел, где что находится: лестницы, переходы, пристройки. Набрасывал карандашом на бумаге. Потом уже перевел всё на цинк. Карта сделана из нескольких досок. Сначала я изобразил только центр Одессы. Люди смотрели и говорили: дорисуй нашу улицу, расширь, почему не видно моего дома?..

— Правда, названия старые: улица Ленина, площадь Потемкинцев. Будете ее обновлять?

— Как?! Рисовать новую карту? Я делал ее два года! Это же офорт. Для офорта нужны цинковые листы, специальные кислоты, ацетон…

— То есть офорт — это целая проблема?

— Конечно, кислоту и ацетон купить сложно. Как оказалось, из них делают сильнодействующие наркотики. Сейчас и простой скипидар не найти. Говорят, стоит завод.

— У меня создалось впечатление, что от технически сложных работ вы идете к простым. Это так?

— Не всегда сложное есть хорошее. Знаете, как столяр — берет гвоздь и загоняет его по шляпку одним ударом. А другой бум-бум, и мимо и по пальцам. Мастер проводит кисточкой по холсту пару раз — и возникает произведение искусства. Дело не в сложности или простоте, дело в мастерстве!

— Геннадий, расскажите, как вы работаете.

— Я просыпаюсь очень рано: меня будит внук. Ему два годика, он встает в шесть утра и сразу бежит ко мне: «Деда! Деда. Давай играть»! Потом нужно выгулять приятеля (показывает на рыжего пса Корбета, который свернулся клубочком на диване и прислушивается к разговору, — авт.). Только после этого могу идти в мастерскую, если меня никто не задержит. Здесь на мольберте меня ждет незаконченная работа. Стараюсь вечером не доделывать всё до конца, оставляю на завтра. Всегда полезно посмотреть утром на свежую голову, что-то, может быть, исправить.

— Картина, которая сейчас на мольберте, закончена или нет?

— Это «Дон Кихот и Дульсинея». Можно дописать шерсть кошке, можно оставить так. Главное — дать образ. Он на картине есть.

— Как Дульсинея превратилась в кошку?

— Так получилось. Дон Кихот постоянно думает о Дульсинее, она всегда с ним. Я подписываю работы эмоционально. В другой раз я рисовал Данаю, девушку у реки. Даная и Дунай. А потом написал рядом: «Дунайская сельдь». Или писал портрет моего покойного ныне коллеги Владимира Миненко, а он курил сигары, рассказывал о разных странах и удивительных вещах. Я подумал: «Он мог бы жить в Париже» — и зафиксировал эту фразу на картине. Ведь чем название необычнее, тем интереснее и мне и другим.

См. также «Гармидер и его Музы».
9351

Комментировать: