Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +4
вечером -1 ... +1
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Как рождаются этюды

Понедельник, 11 января 2016, 17:56

Леонид Гервиц

Всемирные Одесские новости, № 3, 2014

Солнце выжигало Одессу уже вторую неделю кряду. Покрытые тяжелой августовской пылью поля и сады Люстдорфа застыли в ожидании хоть какой-нибудь влаги. Полуденная тишина, лишь иногда нарушаемая перекличкой кузнечиков, плотно висела над прибрежными дачами.

Я сошел с пригородного трамвая и неспешно побрел к берегу, где меня ждали вкусный мамин обед, звук перекладываемой посуды в маленькой кухне-пристройке, легкий бриз, слегка шевеливший ажурными побегами виноградной лозы, отдаленный шум прибоя далеко внизу, под обрывами.

Если идти по асфальту, кое-где покрывавшему предместье, дорога со станции казалась слишком долгой и нудной. Гораздо короче и веселее было идти через баштан соседнего совхоза, огромный и густо засеянный. От станции его отделяла жидкая лесополоса, где и начиналась тропка, бежавшая невидимо средь арбузных зарослей полем наискосок и кончавшаяся уже вдали, у наших дач.

Где-то посреди этого зеленого пространства был хорошо виден низкий шалаш, наспех крытый соломой и большими листьями придорожных лопухов, кое-где прижатых толем. Возле этого шалаша я часто видел сторожа, маленького человека в большой и выцветшей форменной фуражке. Он то сидел на полусломанном ящике, то стоял, слегка возвышаясь над кудрявой зеленью баштана.

В своих не по размеру фуражке и таком же кителе он несколько смахивал на огородное пугало. Роль пугала, собственно, и была ему предназначена, только не против птиц, а против людей — любителей полакомиться задарма сладкими одесскими арбузами.

Много раз я проходил мимо по тропинке среди ползущей по земле арбузной зелени с желтыми цветками и то видел сторожа, то нет, если он сидел в тени своего нехитрого и шаткого сооружения.

Однажды я решился, отложив все дела, подойти к шалашу. Сторож был на месте и, сидя наполовину в шалаше, дымил сигареткой. Как положено, рядом валялся размякший на жаре пес, который только повел ухом да приоткрыл один глаз при моем приближении. Я присел на ящик. Мы разговорились. Старый служака говорил не быстро, посасывая сигаретку.

Голос его сипловато звучал на фоне оркестра ошалелых от зноя кузнечиков.

Я услышал историю жизни старого николаевского солдата, а ныне совхозного сторожа. Глядя в сторону моря, он говорил: «А вот, помню тоже, приехал в Россию президент Франции Пуанкаре, и было это аккурат перед первой войной в 1914 годе. Идут они с царем по плацу, а было это, как сейчас помню, в Петергофе, и мой полк в почетном карауле стоял, а я — как самый короткий — в самом конце. Дошли они до меня, и Пуанкаре что-то сказал Николаю. Царь ко мне и спрашивает: «Кто таков?» Тут мой собеседник выступил вперед перед шалашом, встал во фрунт, приложил свою коричневую в ссадинах руку к затертому козырьку и с пафосом отдекламировал: «Десятого Гусарского Ингерманландского его Королевского Высочества Великого герцога Саксен-Веймарского полка рядовой Мезенцев».

Ответ этот и все действо повергли меня в веселое недоумение. «Вот тебе и сторож», — подумал я, все более заражаясь этой историей. Похоже было, что старый служака не врал.

Я сидел на ящике верхом, что несколько возвышало меня над коротышкой гусаром, тихо и неспешно поведавшим мне всю историю. «Пуанкаре опять что-то говорит царю. Николай меня снова спрашивает: «А что, — говорит, — отдашь ты жизнь за своего царя?» «Отдам, — отвечаю, — Ваше Императорское Величество, как есть, отдам». Француз, услышав это, что-то сказал с улыбкой, видать, ответ мой понравился. А царь и говорит адъютанту: «Дать рядовому Мезенцеву три золотых за хорошую службу». Тут меня как черт попутал, что-то в голове щелкнуло, и говорю: «Ваше Императорское Величество, мне бы лучше домой съездить. Мать отписала — крыша совсем прохудилась, починить бы надыть». Сказал — и замер, и сам не знаю, как дух перевести, только глазами хлопаю. Тогда Николай поворачивается к полковому нашему командиру полковнику Богородскому и приказывает: домой на 3 дня меня отпустить и 10 золотых мне дать на дорогу и починку дома. Так и случилось, мил человек», — завершил свою речь сторож и занялся другой половиной сигаретки.

Заслушавшись этим рассказом и не зная, верить ему или нет, я еще сидел какое-то время на баштане, пока голод не согнал меня с ящика, и, простившись с дедом, я пошел домой. Уже на краю баштана я оглянулся назад: гусар Мезенцев, собеседник русского царя и президента Франции, стоял в уже низких лучах горячего черноморского солнца и молча глядел куда-то на закат, прикрыв глаза рукой, точь-в-точь как на суриковской картине «Огородник».

Близился конец лета, заканчивались мои каникулы, и вскоре я уехал назад в Ленинград, в Академию художеств.

С тех моих студенческих пор прошло 45 лет. Но забавный образ коренастого и находчивого русского солдата то и дело всплывал в моей памяти.

Когда же пришла эра Интернета, мне захотелось проверить подлинность, с какой мне запомнилась эта занятная история.

Можете это сделать и вы, дорогой читатель, и так же, как и я, убедиться в ее полной достоверности.

Напоследок хочу заметить, что, может быть, эта встреча на петергофском плацу помогла в то время сомневающейся Франции заключить военный союз с Россией.

Ну а о том, что потом уже случится, ни президент Пуанкаре, ни Николай II, ни гусар Мезенцев в то время знать не могли.

А знал только один всемогущий Бог.

Правда, теперь знаем и мы с вами.
9212

Комментировать: