Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +1
ночью -1 ... 0
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Как это было в Одессе. 1919-1925

Понедельник, 7 сентября 2015, 10:10

Елена Антонова, Юрий Пучков

Слово, 14.06.2015

Есть люди, которые меняют лицо эпохи. Наш герой, родившийся в далеком 1892 году в рабочей семье в городе Николаеве, может быть, и не был личностью такого масштаба, но одно можно сказать достоверно – если бы не он, лицо Одессы начала XX века выглядело бы совсем по-другому.

Когда Дмитрий Михайлович Барышев заступил на должность начальника уголовного розыска Одесской губернии, в городе правили бал короли преступного мира. Они чувствовали себя хозяевами самого прекрасного города юга России, не зря прозванного Южной Пальмирой. Они безнаказанно проворачивали такие мошеннические операции, о которых потом будут рассказывать легенды и писать книги.

Когда первый начальник одесского губернского уголовного розыска покидал свой пост, отправляясь по заданию партии наводить порядок в Новосибирск, граждане Одессы могли уже без опаски выйти вечером на улицу.

Мы предлагаем вам отрывки из повести о работе уголовного розыска Одессы 20-х годов, основанной на архивных документах и дневниковых записях из хранилищ Народного музея милиции и ГУМВД Украины в Одесской области.

ПОТЕРЯННОЕ НАСЛЕДСТВО

Процветающий торговый город, Одесса начала двадцатого века была Меккой не только для удачливых банкиров и купцов. В то время в Южной Пальмире составилась своя элита из ученых, музыкантов, художников, театральных деятелей. Молодой, кипучий, построенный по европейскому образцу город, слыл четвертым в России по экономической и культурной значимости после Варшавы, Москвы, Санкт-Петербурга.

Но у всякой медали есть две стороны, а у всякой славы – свои издержки.

Нет ничего удивительного в том, что Одесса того времени «удостоилась чести» быть также и одним из самых криминальных городов обширной империи.

Каких только «умельцев» не заносило в веселый приморский город, какие только мошеннические проделки, достойные пера Ильфа и Петрова, не устраивали здесь сообразительные и талантливые недоучки.

Вот как описывается один день работы начальника Одесского сыскного отделения Г.А. Херхулидзе в корреспонденции «Одесской правды» от 13 августа 1911 года:

«Большой город выделяет много преступного элемента. Преступники изощряются, и жертвы их приходят сюда за помощью: помогите, отыщите, верните украденное! Каждого нужно выслушать, успокоить, дать совет. Но ушли посетители, и начинается самая тяжелая работа: раздача поручений агентам. Над этим приходится много думать. Малейший неверный шаг может испортить все дело.

Ушли агенты. Прием телефонных сообщений из участков: кражи, ограбления, убийства… Информация со всего города стекается в одно место. Два часа нужно провести в городе. Наблюдения, встречи, беседы с полезными людьми. После обеда снова на службу. Опять доклады, разбор почты, а она огромна, приходится сверяться с документами. Розыскной шкаф содержит 40 тысяч карточек преступников, и есть еще шкаф с вещдоками – 30 тысяч карточек. Добавьте наблюдения за антропометрией, руководство фотографиями. Штат отделения малый, средства отпускаются мизерные. Иногда, в погоне за преступниками необходимо выехать из Одессы, но авто для выезда нет».

Слог, конечно, канцелярский и отдает верноподданническим трепетом, но показывает обстановку в сыскном деле того времени достаточно полно. Да, как обычно, не хватало материальных средств, и кадров не хватало, особенно обученных и высокопрофессиональных – но когда было по-другому? Однако работа шла своим чередом – регистрировались преступники, на каждого вводились антропометрические, а потом и дактилоскопические данные, что существенно облегчало работу полиции по розыску в будущем.

Официальный Указ «О введении в штат Одесской сыскной полиции сыскного отделения» вышел 3 июня 1902 года. В соответствии с ним отделение должно было состоять из семи полицейских надзирателей, на ежегодное содержание которых выделялись немалые средства – 4 тысячи 200 рублей!

Для того чтобы понять, насколько велика была сумма, напомним, что в начале двадцатого века золотой российский червонец был гораздо полновеснее, чем теперь. Например, за ведро водки просили 4 рубля, хромовые сапоги отдавали за 2 рубля, а кирзовые – за 1 рубль. Фунт мяса можно было купить за 40-60 копеек, фунт ситного хлеба – за 3 копейки.

Через шесть лет, в 1908 году, Николай II подписывает еще один общегосударственный Указ «Об организации сыскных отделений», при этом Одессе, в числе трех других городов Российской империи, была присвоена первая категория.

В соответствии с ней назначались оклады: начальник сыскного отделения – 1600 рублей в год; околоточный надзиратель – 600 рублей; чиновник, заведующий делопроизводством – 600 рублей; чиновник для сыскной службы – 360 рублей; фотограф для сыскной службы – 425 рублей; переводчик иностранных языков – 300 рублей; заведующий антропологическим кабинетом – 420 рублей. На содержание служебной собаки государство отпускало 5 рублей.

Городовые и агенты получали оклады по 600 рублей плюс, как мы бы сейчас выразились, дополнительные гонорары по результатам работы. Отдельной строкой стояла премия за раскрытие тяжких преступлений, размеры ее определялись не столько вносимым вкладом, сколько уровнем занимаемой должности. Например, премиальный фонд начальника сыскного отделения первого разряда (а одесское сыскное именно к такому разряду и принадлежало) составлял 3 тысячи 600 рублей в год.

Так что сыскарей и полицейских того времени, особенно высшее начальство, вполне можно было отнести если и не к элите, то несомненно к состоятельной части российского общества, уважающей и ценящей свою работу и социальное положение.

Естественно и то, что после подобной финансовой поддержки со стороны государства резко поднялся уровень раскрываемости тяжких преступлений и задержания преступников. Что в который раз доказывает, насколько «пряник» действеннее «кнута».

За период с 01.09 1914 года по 23.09.1916 года Одесским сыскным отделением было раскрыто: 14 из 16 убийств; 2246 краж различной категории из совершенных 6038; 7 вооруженных грабежей из 8 и 9 покушений на убийство из 11; 79 простых грабежей из 111.

Обращает на себя внимание тот факт, что преступления категории «убийства» и «тяжкие преступления» за период почти в два предреволюционных года исчисляются не тысячами и сотнями, а десятками.

При этом полицейским и сыскарям большую помощь оказывают городовые. Для зачисления на должность выдвигались жесткие требования. Это касалось как внешнего вида, так и профессиональных навыков кандидата.

В городовые принимали здоровых мужчин выше среднего роста, старше 25 лет, отслуживших в армии, прошедших подготовку по рукопашному бою в уличных условиях. Они должны были владеть основами бокса, джиу-джитсу (это условие было введено с 1905 года), приемами самообороны и силового захвата преступника. При себе страж порядка имел револьвер и шашку, а уездным старшинам добавлялись еще и карабины.

В помощь городовым выделялись отряды вооруженной и хорошо подготовленной конной стражи.

При этом, после событий первой революции 1905 года, когда в стране было убито 800 полицейских, 200 стражников и околоточных, 79 приставов, не говоря уже о гражданском населении, в Российской империи вводится наказание в виде смертной казни. Работа сыскных отделений активизируется и выходит на международный уровень. То, что сегодня называется ИНТЕРПОЛом, благополучно работало и на заре ХХ века.

Так, сыскное отделение Одессы сотрудничало с полицией Турции, Австро-Венгрии, Бельгии, Франции, Италии, Испании, США. Полицейские обменивались оперативной информацией в отношении «гастролеров», высылали регистрационные карточки с описанием преступников, особыми приметами, отпечатками пальцев.

Вся эта хорошо налаженная система скоро отправится в тартарары, и строителям новой жизни придется и здесь начинать заново.

Но пока сохраняется заведенный порядок вещей. Преступники воруют – полицейские их ловят. В их взаимодействии существует некое равновесие, за пределы которого не решаются переступить ни те, ни другие.

Полицейские Одессы не зря ели свой хлеб – к тому времени в городе обосновалось огромное количество воров и мошенников всех мастей. Внутри этой разноликой среды существовала своя иерархия. Воровская братия разделялась по классификации, каждый «работал» на своем поле, очерченные границы нарушались крайне редко, и нарушения эти не приветствовались.

«Скокари», «громилы», «раклами» совершали кражи квартир, магазинов и других помещений – со взломом или без него. Умельцы «Шопен-филеры» умудрялись воровать в магазинах в присутствии приказчиков. Термин «халамидник» относился к примитивному базарному вору. «Конокрад» или «коновод» уводил коней из-под носа хозяев, и никакие препятствия его не останавливали. Верткие «кошки» проникали в помещения с балконов, через окна и форточки, сбрасывая добычу ожидающим внизу подельникам.

К уважаемым мастерам относились «медвежатники», умеющие вскрыть практически любой сейф. «Бугайчики» подбрасывали зазевавшимся гражданам кошельки с последующим «разводом на бабки» нерасторопного лоха. «Щипачи» очищали карманы, выуживая кошелек двумя пальцами. «Резуны» применяли острую заточенную монету, ловко разрезая ею сумки, одежду, карманы. «Дорожники» орудовали в поездах, «майданщики» находили добычу на железнодорожных вокзалах в залах ожидания. «Ширмачи» работали под «ширмой», представляясь не теми, кем они были на самом деле. Улов определялся удачей и артистическими способностями «ширмача». «Блатыкайны» хранили краденое, «барыги» их сбывали. Все были при деле, и случалось так, что доживали в своей рискованной профессии до преклонных лет.

Газета «Одесская правда» от 11 августа 1911 года в разделе криминальная хроника сообщает:

«Вчера у дома № 24 по улице Прохоровской задержана с краденым товаром известная воровка Гитля Гуз, 80 лет».

Своеобразный романтический флер воров из серии «Да разве мы звери какие?!» – подразумевал человеческий подход к делу. Поэтому пострадавшие иногда считали более эффективным обратиться к вору напрямую, в обход полиции. Но как найти вора приличному человеку, незнакомому с криминальной средой? Очень просто – через газету!

В «Голосе Одессы» от 23 августа 1911 года публикуется открытое письмо гражданина Черникова А. Д.:

«Многоуважаемый редактор! Покорнейше прошу Вас не отказать напечатать в вашей газете нижеследующее письмо.

Господин карманник! Сознаюсь, что вы с ловкостью настоящего виртуоза выкрали у меня портмоне, когда я садился в вагон электрички по Б. Арнаутской и М. Фонтану в субботу 20 августа в восемь с половиной часов вечера. Обращаюсь к вам с просьбой: Оставьте себе деньги и кольцо и возвратите разрешение на право ношения оружия, а также заметку в портмоне. А. Д. Черников».

Каков был результат воззвания – неизвестно, но, думается, гражданин Черников А. Д. получил обратно и разрешение на ношение оружие и дорогую его сердцу заметку.

Чтобы очистить город от разгулявшегося ворья проводились регулярные рейды по воровским притонам, ночлежкам, квартирным «малинам».

В «Одесском листке» от 15 января 1913 года в статье «Облава» рассказывается, что в результате подобной операции было задержано 300 преступников. Однако место отправленных за решетку бандитов вскоре занимали другие. Собиралось их в Одессе порой так много, что некоторым приходилось оставлять на время гостеприимный южный город и отправляться в дальнюю дорогу за рубежные пределы.

«Одесский листок» от 1 февраля 1913 года сообщает:

«Недавно в Вене были задержаны двое известных карманников, долго работавших в Одессе и в виду плохих дел перебравшихся на гастроли за границу. Ими оказались одесситы Бинер и Бигель, которые украли в трамвае бумажник с 10 тысячами марок».

Поразительно, но иногда строчки скупых полицейских отчетов похожи на выдумки беллетристов, изо всех сил приукрашающих своих героев и их истории.

Но о каких преувеличениях может идти речь, если, например, подвиги известного медвежатника Ястржемского описаны не бойким писателем, а изложены в докладной записке директора Департамента полиции С.П. Белецкого, поданной министру Внутренних Дел России М. О. Маклакову 13 марта 1913года.

В числе прочих приводится и такой случай.

То ли от вышеупомянутого «перенаселения» города, то ли просто с целью развлечения и отдыха, отправился Ястржемский в Берлин, где как раз проходила международная выставка. В павильоне «Банковское и торговое оборудование» демонстрировали новинки – надежнейшие стальные сейфы с секретными замками и сигнализацией. Известная фирма «Отто Гриль и К», будучи уверенной в своем изделии и в целях рекламы, совместно с «Сименс Шукерт» затеяли конкурс. Большой денежный приз был обещан тому, кто откроет сейфы новейшего образца с хитро устроенной системой сигнализации.

Не повезло германцам: на их беду ошивался в «банковском» павильоне Ястржемский. Пройти мимо такого вызова он не мог – профессиональная гордость не позволяла. Без пыли и шума, на глазах потрясенной публики за 20 минут мастер откупорил оба сейфа, причем так, что сигнализации не сработала. Что делать – пришлось выплатить приз. Однако владельцы «надежной» техники деньги свои проходимцу отдавать не собирались, а отправили за Ястржемским полицейский наряд. И здесь им не благоволила Фортуна. Иноземный вор, вместо того, чтобы спрятать денежки в карман да скрыться в своем номере, отправился пропивать премию в пивную, щедро угощая при этом всех, кто там присутствовал. И когда полиция нагрянула в питейное заведение, сочувствующая щедрому собутыльнику толпа задержала блюстителей порядка и дала возможность Ястржемскому скрыться.

Теперь, по прошествии времени, мы можем с юмором отнестись к красочным байкам о ворах, с некоторым даже изяществом совершавших свои преступления. Тогда полиции было не до смеха. Вряд ли их погладили по головке за международный скандал. Да и у себя дома необходимо было наводить порядок. Методы преступников совершенствовались – значит, и квалификация тех, кто их ловил, должна была оттачиваться.

Для улучшения работы сыскных отделений принимаются срочные меры, по всей России рассылаются циркуляры с нововведениями.

Немалую роль в дальнейшей работе сыграло создание Розыскных альбомов. В альбомы, для удобства полиции, собирались сведения обо всех известных «мастерах своего дела», карточки сортировались согласно специализации последних. В каждую помещались: фотография, описание методов работы преступника, его «цеховая» принадлежность, например, «марвихер» (вор-карманник), железнодорожный вор, «щипач», гастролер и так далее.

Циркуляр МВД от 20 января 1914 года гласил: «В интересах и более целесообразного использования поступающих в Центральное Регистрационное бюро фотографий с дактилоскопическими данными и сведениями о личностях профессиональных преступников, задержанных в каждом из 103 сыскных отделений, Департамент полиции приступил к систематизации этих карточек и изданию их в виде особых розыскных альбомов для сыскных отделений и чинов общей и железнодорожной жандармской полиции».

Спешно разрабатываются «Правила применения первоначальных мер по обнаружению преступных действий общеуголовного характера», в которых подробно разъясняется порядок сохранения вещественных доказательств. Это касается всего, что может найти полицейский на месте преступления – следов крови, обгорелых остатков бумаги, следов взлома и прочее. Обязательным стало проведение процедуры вызова на место преступления чинов кабинета научно-судебной экспертизы.

Первого января 1914 года официально утверждены три таких кабинета – в Москве, Киеве, Одессе.

В Одессе кабинетом научно-судебной экспертизы заведовал М.П. Макаренко. Ему помогали – приват-доцент физико-химического факультета Новороссийского университета Е. С. Ельганинов, товарищ прокурора Костромского окружного суда Б.А. Малиновский, лекарь-лаборант кафедры медицинской химии Новороссийского университета С.М. Матвеева.

В июне 1914 года в Сараево сербский гимназист Гаврила Принцип совершил убийство наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены герцогини Софии Гогенберг.

Через месяц началась Первая мировая война. Она закончится только в ноябре 1918 года. В ту пору в России уже вовсю бушевали ветра революции.

КРУТОЙ ЗАМЕС

Отречение Николая II прервало цепочку тысячелетий. Царская власть в России закончилась, а Временное правительство, точно в соответствии со своим названием, принимало временные решения, бросая их, словно стрельцов на пики, в волнующиеся народные массы.

Очень скоро царская полиция и жандармерия были объявлены вне закона, однако новая власть хорошо понимала, что страна не может остаться без правоохранительных учреждений. И на места летит негласный указ – сыскные отделения не трогать, а использовать их для охраны общественного порядка. Сыскари со сменой вывески смирились, лишь бы работать не мешали, да и какой у них, собственно, был другой выход?

В июне 1917 года бывший сыскной отдел опять претерпевает изменения: на этот раз его выводят из подчинения МВД и передают Министерству юстиции, на базе которого было образовано Бюро уголовного розыска. Что же, начало было перспективным и сулило всяческие служебные выгоды.

Однако история распорядилась по-иному.

К осени 1917 года на авансцену революции выступает новая сила, и она не стремится что-либо просто видоизменять. Нет, основным лейтмотивом ее действий становится разрушение «до основанья, а затем...».

Октябрьская революция свершилась, вслед за ней началась братоубийственная война. Разруха, холод, голод, тиф терзали страну. Выпущенные из тюрем, в порыве демократических настроений, преступники всех мастей наводнили города и пригороды огромной империи. Они сбивались в банды, объявляя себя хозяевами своих маленьких наделов. Гуляли по неоглядным просторам страны, прятались в деревнях и хуторах, вербовали в свои ряды запуганных крестьян или жаждавших быстрой наживы лихих людей. Многими бандами руководили кадровые военные, бывшие офицеры разгромленной к тому времени Белой армии. Они не надеялись уже ни на что, просто в отчаянии избывали свой век, жестоко и неустрашимо расправляясь с врагом.

В 1918 году Одесса еще оставалась в рамках старого административного уклада, то есть, числилась в составе Херсонской губернии. Однако уже в 1919 году на картах новой, ломтями нарезанной страны, появилась Одесская губерния, просуществовавшая в таком виде вплоть до 1925 года. Губерния включала в себя уезды: Первомайский, Балтский, Елисаветградский, Вознесенский, Николаевский, Херсонский, Днепровский, Одесский, Тираспольский и плюс к этому заштатный город Березовка (именно так он и назывался в официальных документах).

Банды большие и малые наводняли обширные территории края. По полям и лесам юга Украины свирепствовало более 300 разбойничьих отрядов, численностью не менее 100 человек каждая (более мелкие шайки никто просто не считал). Это были банды Заболотного, Левченко, Махно, Ступицкого, Тютюнника, Бабия, Гулько, Ступицкого, Янгелова, Красюка, Григорьева, Ополько, Лека, Маруси Никифоровой, которая то воссоединялась с отрядом батьки Махно, то действовала вполне самостоятельно. Вся эта «вольная вольница», конечно же, не сидела на месте и не придерживалась строго очерченных территориальных границ. Бороться с многоглавой гидрой могли только серьезно организованные, хорошо вооруженные военные отряды.

Эту миссию в свое время возложат на проверенного в боях, убежденного коммуниста и умелого организатора Дмитрия Барышева.

А пока Одесса стонала под пятой преступного элемента.

Согласно переписи населения от 1920 года в Южной Пальмире числилось 427 тысяч 831 житель. В 1923 году население города регистрируют заново. Казалось бы – зачем? Подобное полномасштабное и довольно дорогостоящее мероприятие не проводят столь часто.

Цифры говорят сами за себя. По переписи 1923 года в Одессе проживало уже 298 тысяч 806 жителей. За три года разрухи, болезней, голода, анархии город потерял 129 тысяч своих граждан.

Удивляться тут нечему. Поле событий Октябрьской революции весь государственный аппарат царской России был объявлен вне закона. Сотрудников полиции, а особенно жандармов, преследовали представители всех партий. Зато преступники выходили на волю.

Только из Одесской тюрьмы вместе с «политическими» было выпущено 1500 бандитов разных мастей. Одна из лучших в Европе картотек, собранная одесскими сыскарями, была уничтожена в одночасье. Сорок тысяч карточек с фото, антропометрическими и дактилоскопическими данными, описаниями и историей преступлений канули в Лету.

Во вновь созданный аппарат Одесского уголовного розыска из числа бывших работников сыскного отделения был допущен всего один сотрудник (и то временно) – на должность дактилоскопической регистрации преступников (видимо никто из новых рекрутов не имел представления о том, что же это такое). Остальных, на добровольных началах набирали из рабочих и студентов последнего курса юрфака Новороссийского университета.

В Одесском УГРО с 1917 по 1920-й год отслужили инспекторами Евгений Катаев, Александр Козачинский, Эдуард Дзюбин (Эдуард Багрицкий), братья Шоры. Один из них, Натан Беньяминович, подающий надежды поэт, взял себе псевдоним – Анатолий Фиолетов.

«Как много самообладания у лошадей простого звания, не обращающих внимания на трудности существования» – эти строки Фиолетова стали хрестоматийными.

Брат Анатолия, Осип Шор, не проявлял писательских талантов, но все же оставил в литературе заметный след. Его друзья, почти не отклоняясь от истины, описали приключения Осипа, присвоив ему новое имя, Остап и фамилию, ставшую нарицательной – Бендер.

Это было время, когда Одессу, не давая ей опомниться, раздирали на части приходившие один за другим хозяева. Власть в городе с 1917 по 1920-й год менялась 14 раз. Случалось и так, что устанавливалось двое и троевластие.

Ни о какой упорядоченности, безусловно, не могло быть и речи: Одесса в эти смутные годы оставалась плацдармом для борьбы самолюбий, демонстрации хищничества, глупости, жадности.

Временное правительство Керенского сменяли «лебедь, рак да щука» советов Одесской городской думы, Румынского фронта, Русского Черноморского флота. Периоды советской власти тасовались в колоде с Центральной Радой, гетманом Скоропадским и австро-германцами, троевластием Польской стрелковой бригады, Директории Петлюры, французской интервенции и Добровольческой армии. Затем к ним присоединились Одесский Совет и атаман Григорьев. Никто не знал, чего ожидать дальше.

Не удивительно, что авантюристы всех мастей, мелкие диктаторы, возомнившие себя наполеонами, бандиты, налетчики, мошенники, изворотливые и жестокие царьки преступного мира, очень тесно соприкасавшиеся с миром парадно-глянцевых лозунгов о свободе, равенстве и братстве, обустроились в Одессе комфортно, и, как им казалось, на долгие годы.

Среди них встречаются фигуры удивительные в своем коварстве, хищническом умении выжить, обратить происходящее к собственной выгоде.

Поистине, «век железный» породил «железных» людей, знавших, что полет их судьбы будет недолгим.

Кадровый офицер Алексей Гришин, неизвестно по каким соображениям, быть может, просто для красоты и благозвучия, добавивший к своей фамилии псевдоним Алмазов, был военным губернатором Одессы всего-то с декабря 1918 года по март 1919 года.

И все же о недолгом его пребывании в городе рассказывают легенды, а его прозвище, «одесский диктатор», как нельзя лучше соответствует стилю правления.

Дело дошло даже до того, что тогдашний король преступного мира Одессы, позволяющий себе проводить деловые встречи не в тихих углах Молдаванки, а в модном кафе «Фанкони», запросил у Гришина-Алмазова пощады. Он предлагал ему... мирное сотрудничество в письме, содержание которого дошло до наших дней.

Участвуя в Русско-японской и Первой Мировой войнах Алексей Николаевич Гришин заработал полную грудь орденов и медалей и репутацию доблестного офицера – но и только. Дальнейшая его служба в гарнизонах Сибири и Дальнего Востока не сулила особых неожиданностей.

Кто знает, как сложилась бы его жизнь, если бы не революция. Взлет карьеры Гришина-Алмазова пришелся на это бурное время, возможностями которого он не преминул воспользоваться.

Получив чин генерал-майора, 38-летний военный министр Сибирского правительства, прибыл в Одессу как представитель сил Добровольческой армии. Впрочем, от армии в окрестностях Одессы к этому времени осталась едва ли не горстка, и только недюжинный организаторский талант дал возможность Гришину-Алмазову превратить ее в боеспособный отряд.

В декабре 1918 года французские войска под командованием генерала Бориуса при поддержке отряда Добровольческой армии заняли многострадальный город. Военным губернатором Одессы назначают Гришина-Алмазова. И он принимается за дело, жестко и решительно наводя порядок, наступая на разгулявшихся на просторе смутного времени бандитов. Меры для этого он считает приемлемыми любые – лишь бы давали результаты.

К тому времени бандиты грабили прохожих не только вечерами, поджидая припозднившихся гуляк возле ресторанов, кафе, кабаре, кабачков, театров. Они нагло «шерстили» публику и днем, причем не где-нибудь на окраинах, а в центре города, чуть ли не на Дерибасовской.

И Гришин-Алмазов объявляет уголовникам настоящую войну. Прежде всего, используя военные отряды союзных войск, при поддержке бронемашин, он громит бандитские малины, сосредоточенные в предместьях Одессы.

В одну из таких «урожайных» ночей, военные, с участием французских и греческих солдат, забросали гранатами сорок четыре притона, прятавшихся под вывесками буфетов, паштетных, трактиров.

Порой облавы длились всю ночь, их результаты впечатляли.

Так, в конце декабря 1918 года после очередных рейдов в районе «Сахалинчика» было изъято 30 винтовок и револьверов, на Молдаванке арестовано до сорока человек.

В январе 1919 года Гришин-Алмазов дает интервью газете «Одесские новости»:

«То, что происходит сейчас в Одессе, внушает серьезные опасения… Одессе в наше безумное время выпала исключительная доля — стать убежищем всех уголовных знамен и главарей преступного мира, бежавших из Екатеринослава, Киева, Харькова».

Военный губернатор не останавливается ни перед чем – теперь всех, кого находили подозрительными, без суда и следствия расстреливали на месте.

В феврале 1919 года одесские газеты описывают, как на улице Госпитальной, на месте преступления были расстреляны восемь человек налетчиков.

Очевидно, что при подобных действиях ошибки были неизбежны, но такие «мелочи» его не заботили.

С просьбой о защите к генералу обращаются ободренные его деятельностью одесские купцы и биржевые брокеры, вынужденные платить дань крупным воровским авторитетам. Авторитеты понимают, дело плохо.

Один из них, жестокий, хитрый, дальновидный «король» одесских налетчиков и бандитов Мишка Япончик, пытается договориться с военным губернатором полюбовно. В наглости своей он отправляет Гришину-Алмазову письмо.

«Мы не большевики и не украинцы. Мы уголовники. Оставьте нас в покое, и мы с вами воевать не будем. Какое вам дело, что мы грабим? В Одессе есть тайные игорные дома, где ведется большая игра. Деньги мало что стоят. Ведется игра на драгоценности: брошки, серьги, золотые портсигары. Вот этих мы и грабим. Неужели вы их будете защищать?», – пишет Япончик.

Похоже, этот Робин-Гуд одесского разлива действительно рассчитывал, что сумеет заключить с русским офицером перемирие.

«Не может диктатор Одессы договариваться с диктатором уголовным», – бросил Гришин-Алмазов, прочитав послание.

Отвечать Мишке-Япончику он не стал. А продолжил против бандитов беспощадную войну.

Когда коса находит на камень, искры летят во все стороны.

Мишка Япончик понял, если он не прижмет Гришина-Алмазова, придет конец его воровскому авторитету.

Он объявил во всеуслышание, что зарвавшегося военного губернатора, не умеющего договариваться с «приличными людьми», ждет пуля «на каждом повороте одесских улиц». Охота началась, при этом ресурсов у уголовников было, пожалуй, не меньше, чем у губернатора.
Они следили за Гришиным-Алмазовым, знали обо всех его перемещениях, готовили покушение тщательно. И действительно, несколько раз генерал был на волосок от смерти.

Вот как описывает тот период представитель Добровольческой армии в Одессе, советник Гришина-Алмазова и его друг (если у этого человека вообще могли быть друзья), Василий Шульгин:

«Я жил далеко, на так называемой Молдаванке. Место скверное. Но там мне отвели уютный двухэтажный домик. Верхний этаж занимал я с семьей. Нижний – так называемая Азбука («Азбука» – конспиративная разведывательная сеть, созданная В.В.Шульгиным – прим. автора). Это было общежитие для молодых офицеров, которых я посылал иногда, а вместе с тем они меня охраняли, были вооружены винтовками. Итак, Гришин-Алмазов приказал подать машину. Машина подкатила к входным дверям Лондонской гостиницы. В это время раздался залп по дверям. Одна пуля засела в притолоке. Гришин-Алмазов загремел: «Машина, потушить фары!».

Фары потухли. Мы сели в машину и помчались. Благополучно доехали до моего домика на Молдаванке. Гришин-Алмазов поехал к себе. Через несколько минут я услышал выстрел невдалеке. Я сбежал вниз и скомандовал: «В ружье!». Гришина-Алмазова обстреляли. Все стихло. Еще через некоторое время зазвонил телефон.

– Да, это я, Гришин-Алмазов, меня обстреляли недалеко от вас, но в общем, благополучно.

На следующий день я узнал, засада была недалеко от моего дома на Молдаванке. После залпа шофер круто свернул в проулок. Так круто, что Гришин-Алмазов вылетел из машины. Но успел вскочить обратно и доехал домой».

Это был не единственный случай: машину генерала обстреливали потом неоднократно, но он был как заговоренный – пуля его не брала. По свидетельству современников, он зачастую как будто специально играл со смертью, испытывая, быть может, таким образом, свою судьбу.

А еще молва приписывала ему связь со звездой российского немого кино Верой Холодной, в ту пору как раз снимавшейся в Одессе. Однако, по мнению Василия Шульгина, ничего похожего между «одесским диктатором» (такое прозвище получил Гришин-Алмазов в пору своего губернаторства и, по слухам, был им очень доволен) и знаменитой актрисой не случилось – каждый из них вращался на своей орбите.

«В Одессе в это время проживала очень известная кинематографическая актриса Вера Холодная», – пишет Шульгин. – Холодная она была по мужу, по отцу она была Левченко, дочь почтового чиновника в Харькове. Она побывала у Гришина-Алмазова, принесла ему билеты на благотворительный спектакль. Так вот, она принесла билеты Гришину-Алмазову для него и для меня. И затем, рассердившись, что ей пришлось немного подождать, ушла, не прощаясь. Гришин-Алмазов позвонил. Явился один из четырех адъютантов.

— Адрес Веры Холодной!

Адъютант пошел искать, но вернулся смущенный:

— Ее адреса нет!

— Она была у меня. А я раз и навсегда приказал, чтобы адреса всех лиц, у меня побывавших, записывались. Ступайте на гауптвахту!»

Кто знает, может быть Япончик в своей бандитской настойчивости расправился бы-таки с Гришиным-Алмазовым, но в те времена все происходило слишком быстро.

Уже к концу марта 1919 года главнокомандующий французскими войсками на Востоке генерал Франше д’Эспере, по прибытии в Одессу отстраняет генерала от должности военного губернатора. Гришин-Алмазов, верный присяге, отправляется в Екатеринодар, к А. И. Деникину. В мае того же года, не желая сдаваться в плен Советам, генерал Гришин-Алмазов пустил себе пулю в лоб.

В Одессе тем временем продолжается чехарда смены власти.

В экспозиции Народного музея истории милиции ГУМВД Украины в Одесской области немало стендов, посвященных первым революционным годам в Одессе. Что и говорить – времена тогда были легендарные, а личности – одна другой интереснее. Многие из них вошли в мировую историю и будто отсчитывают своими именами вехи начала двадцатого века. Одесса, один из значимых городов империи, находилась в эпицентре революционных бурь.

Экспроприатор, террорист, будущий чекист Яков Блюмкин, апологет анархических идей Нестора Махно и его соратница и подруга Мария Никифорова, женщина уникальной судьбы, выпускница французского Иностранного легиона, в 1916 году воевавшая с турками в Греции. О ней ходили невероятные слухи: кто-то утверждал, что под маской воинственной женщины-офицера прячется молоденький мужчина по имени Володя. Кто-то – что он (или она?) сделал в Париже операцию по смене пола (и это – в начале двадцатого века?). Другие придерживаются версии, что Маруся была… гермафродитом.

Адмирал Александр Колчак, глава Временного правительства Александр Керенский, уже упомянутый нами генерал Алексей Гришин-Алмазов, международный шпион Сидней Рейли, командарм Григорий Котовский.

Все они сыграли предназначенные им роли и остались в анналах истории города.

Имя Нафталия Френкеля, скорее всего, мало о чем говорит обывателю.

Между тем, масштабы его злодейской личности трудно переоценить.

Александр Солженицын в своем «Архипелаге ГУЛАГ» называет Френкеля одним из главных надсмотрщиков страны. Более того, именно Нафталий Френкель в изворотливости своей придумал то, что стало потом ГУЛАГом.

Обладая недюжинной хваткой и абсолютной, тотальной беспринципностью, он сумел бы отлично устроиться при любой власти и в любой стране. Но Россия времен войн и революций открыла перед ним неисчерпаемые возможности.

Есть две версии его происхождения. По одной – Нафталий Аронович Френкель родился в Константинополе в состоятельной семье торговца, окончил коммерческий институт, а потом занялся лесоторговлей.

По другой – появился на свет в Одессе, в обычной еврейской семье среднего достатка. Впрочем, некоторые считают, что речь идет о двух разных личностях.

Как бы там ни было, с 1898 года Френкель действительно работает в различных строительных фирмах, в том числе и немецких, оттачивая там не столько мастерство коммерсанта, сколько – мошенника.

К началу двадцатого века у Нафталия денег, добытых неправедным путем, накопилось достаточно, чтобы начать собственное дело. Но не в этом состоял интерес прыткого юноши с уникальными математическими способностями.

Говорят, он умел умножать в голове четырехзначные цифры и извлекать кубические корни. Умение, весьма полезное для коммерции, а также для подпольной торговой деятельности, которой он и занимается с огромным успехом, давно поняв, что именно здесь надо искать «быстрые» миллионы.

Нафталий Френкель был в Одессе личностью известной, особенно в криминальных кругах, и особенно в первые годы революции и гражданской войны. Поэтому, кто знает, может быть, именно он послужил для Ильфа и Петрова прообразом знаменитого Александра Ивановича Корейко?

Но нет, в истории Одессы есть еще один масштабный авантюрист, который, по нашему разумению, больше похож на подпольного миллионера, с таким непревзойденным мастерством выведенного в книгах Ильфа и Петрова. Но о нем – чуть позже.

А пока вернемся к нашему герою.

В недалеком будущем Нафталий Френкель из контрабандиста и мафиози превратится в советского деятеля, станет руководителем ГУЛАга, дослужится до чина генерал-лейтенанта КГБ, будет трижды, за заслуги перед властью, награжден орденом Ленина.

Но пока гений подпольной коммерции с успехом наращивает капитал.

Прошло всего несколько лет, и усердно обманывая и «кидая» партнеров и заказчиков, Нафталий сумел разбогатеть.

В 1918 году, вместе с некоронованным королем Одессы Мишкой Япончиком, он уже вовсю заправляет подпольным бизнесом. Его деятельность поражала масштабами, а деньги текли в карман неисчерпаемым потоком.

И вот тут Фортуна отворачивается от него. Удачливому дельцу и мошеннику, хоть и без всякой охоты, но пришлось отправиться на войну в составе сформированного на деньги Мишки Япончика полка под истинно народным названием «Красный революционный полк имени В.И. Ленина».

Правда, полк просуществовал недолго, зарвавшегося Мишку пристрелили большевики, а Френкель возвращается в Одессу, которая, с наступлением в 1921 году периода НЭПа кажется ему просто-напросто «золотым дном».

Оборотистый мошенник, умелый предприниматель, хитрый, жестокий и решительный, уже набравшийся криминального опыта, он создает в городе подпольную империю.

С остатками банды Япончика он с успехом продолжает дело, приносящее стабильный и очень неплохой доход. Френкель руководит операциями по торговле контрабандой, его подельники занимаются рэкетом, крупными грабежами и мелким воровством. Ничего не ускользает от его внимания, все идет в ход для получения наживы.

Естественным продолжением подобного «предпринимательства» становятся игорные и публичные дома, рестораны и прочие увеселительные заведения, где втихаря проделывали разного рода «полезные» делишки.

Апофеозом деятельности Френкеля того времени стала торговля валютой, приносившая колоссальные дивиденды. Конечно, и расходы были велики, на то, чтобы сделать «ручными» чиновников, занимающихся надзором и контролем, требовались немалые средства. Но он всегда понимал, что без больших трат большой прибыли не бывает.

Все это закончилось в одночасье, в декабре 1923 года, когда в Одессу, никого не оповестив о своем визите, прибыл отряд московских чекистов.

Френкеля арестовали прямо в его кабинете и очень быстро сопроводили в столицу.

Да и с делом его долго разбираться не стали. Уже в январе 1924 года Нафталия Ароновича Френкеля приговорили к смертной казни.

Но он и здесь сумел выкрутиться. Видно, большие деньги были предложены, так как смертную казнь заменили ему на 10 лет лагерей.

Можно было бы принять это как подарок судьбы и успокоиться хоть на время. Но мозги коммерсанта и авантюриста продолжают работать, и тут он придумывает такое, от чего советская власть не может отказаться.

Огромные прибыли – вот что сулило его предложение. Есть версия, что в 1929 году Френкель, которого доставили в Москву из лагеря самолетом, удостоился беседы с самим Сталиным.

Как бы там ни было, из начальственного кабинета он вышел не заключенным, а руководителем стройки Беломорско-Балтийского канала. За простенькую идею использовать труд зеков (до чего ранее никто не додумался), Френкель получил от ГПУ-НКВД индульгенцию и закончил жизнь почетным пенсионером и орденоносцем.

Нафталию Френкелю приписывают руководство строительством железнодорожного вокзала в Одессе в послевоенные годы. Говорят, он немало походатайствовал перед властями, для того, чтобы строительство, наконец, началось.

Действительно, возведенное в 1883 году по проекту петербургского архитектора В.А.Шретера здание Одесского железнодорожного вокзала было полностью разрушено в 1944 году. И только в 1950 году было принято правительственное решение о строительстве на его месте нового.

Надо признать, что здание по проекту архитектора Чуприна было сооружено в рекордно короткие сроки: работы длились всего лишь два года – с ноября 1950 по июль 1952. А на само строительство были затрачены огромные силы и немалые средства. Что ж, подобный масштаб был как раз в правилах Френкеля.

Впрочем, сейчас это не имеет уже никакого значения. Все равно Нафталий Френкель останется в истории страны как палач и «отец» ГУЛАГА.

АВГИЕВЫ КОНЮШНИ

Только зимой 1920 года с приходом в Одессу Григория Котовского и 3-й Украинской армии, в городе утвердилась новая власть – теперь уже надолго.

Дмитрия Михайловича Барышева в дальнейшем назначат на место начальника уголовного розыска Одесской губернии в 1922 году. Он примет тяжелое наследство. Несколько лет ему поистине придется разгребать «авгиевы конюшни».

По всему Одесскому краю кочевали сотни банд, в городе с беспощадной жестокостью орудовали преступные группировки. Тем временем в ряды сотрудников УГРО затесались пособники и даже... главари воровских шаек.

Достичь высшего мастерства в своей профессии, научиться чему-то новому, работать и радоваться жизни – нет, такой путь был не для них. Чего проще – воровать. Но так, чтобы не попасться.

Людей, способных ловить рыбку в мутной воде в годы революций и гражданских войн, всегда предостаточно. Лучше всего им живется и жируется на местах начальственных, и чем выше пост, тем вольготнее они себя чувствуют. А уж попасть в правоохранительные органы – что может быть лучше!

В период с 1917 по 1920 года, когда город лихорадило от бесконечных перемен, одни только большевики три раза брали власть в свои руки. Они пытались навести порядок, но проходило 2-3 месяца, и являлся новый хозяин, а бандиты продолжали гулять на свободе, оставаясь той константой, которая не менялась ни при каких условиях.

Только когда большевики закрепились на юге Украины и в Одессе, началась настоящая организованная борьба с преступностью.

Первым начальником Одесского губернского уголовного розыска стал представитель эсеров (которых среди разнообразия партий, представленных тогда в Одессе, было большинство) Иван Зайцев.

Каково было прошлое пламенного борца за социальную справедливость, история умалчивает. Но, похоже, что с криминалом он был знаком не понаслышке. Уж очень быстро освоился со своим новым чудесным положением товарищ Зайцев, не преминув воспользоваться им самым «лучшим» образом. Конечно, в том смысле, в каком он это понимал.

Вот что пишет о Зайцеве в своем дневнике Дмитрий Барышев:

«Первым начальником уголовного розыска Одесской губернии был назначен Зайцев. Свою деятельность в уголовном розыске Зайцев начал с того, что отобранные у населения при обыске ценные вещи себе присвоил. Так в 1921 году Зайцев отобрал у населения города Одессы значительное количество бриллиантов при обысках и присвоил их себе».

Вот уж пустили «козла в огород»! А именитые горожане, зажиточные купцы, предприниматели, небедные еврейские семьи, столетиями наживавшие свои капиталы, обломки славных аристократических фамилий, может быть не успевших с последним пароходом устремиться за границу, а, может быть, оставшихся в Одессе в надежде, что все, в конце концов, как-то само собой уладится и можно будет продолжать жить дальше – все они вынуждены были отдавать накопленное прощелыге из УГРО. Да и кто бы осмелился сказать «нет», если жаловаться на бандита пришлось бы... ему самому?

Однако тяжело заткнуть рот такому количеству недовольных, и слухами о делах в Одессе земля полнилась.

Если большевики и не имели ничего против самой экспроприации как таковой, не стесняясь применять ее для пополнения революционной казны и раньше, то тут имел место совсем другой случай. Отобранное утекало в собственный карман экспроприатора.

Зарвавшегося выскочку, который нагло пользовался служебным положением для личного обогащения, необходимо было остановить. Тем более что, как выяснилось впоследствии, он выделывал штуки и покруче.

«Зайцев, будучи на посту начальника уголовного розыска сам воровал и мирился с воровством подчиненных ему работников. Наиболее надежное себе убежище бандиты находили в уголовном розыске», – пишет Барышев, – Некоторые шайки грабителей днем находились в уголовном розыске в камере, а ночью их выпускали для совершения ограблений. Так грабителей не могли обнаружить ни ЧК, ни милиция, грабители числились под арестом в уголовном розыске».

Конечно, как их можно было обнаружить, если они отсиживались по ночам не где-нибудь, а в камерах уголовки, да еще и столовались на казенный счет. Простенькая комбинация, уникальная по своей несусветной наглости.

Но стоит немного подумать, как становится понятно – без участия в афере остальных сотрудников УГРО, дело вряд ли бы удалось провернуть. Так на самом деле и было.

«Преступные операции стали известны ЧК. По ордеру губернской ЧК Зайцев был арестован и доставлен в комендатуру ЧК, где из-под ареста сбежал. Снова Зайцев был арестован в Москве спустя 10 лет. За все время по делу Зайцева производства не было. Весь материал, обвиняющий Зайцева, хранился в архиве ЧК. Была только составлена выписка из информационной справки о том, что Зайцев присваивал себе на обысках бриллианты, и ордер ЧК на арест Зайцева. Остальные документы не сохранились. Дело Зайцева было прекращено за давностью лет», – сухо заключает рассказ о первом начальнике одесского губернского УГРО Иване Зайцеве Дмитрий Барышев.

Кто как ни он понимал, что и дневнику нельзя доверять свои мысли.

А по поводу этого дела возникает масса крамольных мыслей, заставляющих делать нелицеприятные выводы.

Сбежать из-под ареста, находясь не где-нибудь в отделении милиции, а в комендатуре ЧК? Как это возможно?

Преступник воспользовался выпавшей на его долю удачей? Проявил чудеса хитрости, изворотливости, смелости, решительности?

Да, в жизни случаются и не такие авантюры, но все же первое, что приходит на ум – это сговор, крупная, очень крупная взятка, заставившая чекистов на время закрыть глаза и дать преступнику совершить побег.

Каким образом Зайцев смог пронести в комендатуру деньги, или, скажем, те самые бриллианты, которые он реквизировал у населения и которые, скорее всего, не продавал, а оставлял на «черный день»? В потайном кармане прятал? Вряд ли.

Тогда, возможно, драгоценности или деньги были обещаны чекистам в виде платы при встрече на воле? Что же, это больше похоже на правду.

В подобную версию укладывается и дальнейшее исчезновение из дела Зайцева практически всех входящих документов.

Но вот что еще интересно – бывший эсер и начальник губернского УГРО, а ныне преступник, по которому «вышка» плакала, чудесным образом освободившись, не удирает, скажем, куда-нибудь в Турцию, Румынию или, на худой конец, Японию. Не прячется он и в глубинах собственной огромной страны, не хоронится в заброшенной деревеньке на краю света, где сыскать его не представляется возможным.

Спустя 10 лет, когда дело уже не может быть (вот ведь какое совпадение…) возбуждено за давностью лет, Зайцева обнаруживают и арестовывают в Москве.

Так может быть, он там и обретался все это время?

И, может быть, власти как раз были в курсе его местонахождения?

О том, что на самом деле случилось в комендатуре ЧК в то далекое время прошлого уже столетия, и как потом сложилась судьба ушлого экс-революционера, нам остается только догадываться.

Одно достоверно – таких фигур, как Зайцев в двадцатые годы встречалось предостаточно. И им совсем нетрудно было сообразить, что лучшего прикрытия для темных делишек, к которым они были склонны, чем служба в правоохранительных органах, не найти.

Так, за связь с ворами и барышниками, Барышевым и его командой был арестован и судим оперуполномоченный одесского УГРО Леонид Поляков. Попадались на темных делишках и другие сотрудники УГРО.

Дмитрию Барышеву и его соратникам пришлось немало потрудиться, прежде чем одесские правоохранительные органы действительно стали грозой для преступников.

Немало времени и внимания уделял Дмитрий Барышев и организационной, бумажной работе.

Казалось бы, до этого ли главе губернского УГРО, когда вокруг разгул преступности и бандитизма? Но нет, как хороший руководитель, он понимал – с циркуляров и инструкций начинается тот самый порядок, который дает потом возможность работать слаженно и эффективно.

Первым в стране он участвует в разработке обоснования разделения отделов УГРО по типам совершения преступлений. Подобная специализация была опробована в Одессе и принята потом на вооружение в СССР, так как показывала отличные результаты.

Каждая операция по установлению преступления, задержанию, проведению обыска тщательно разрабатывалась, проводилась под контролем специалистов и в присутствии свидетелей.

Работы у сотрудников УГРО в ту пору было много.

В период с 1920 по 1925-й годы на территории Одесской губернии и в Одессе было ликвидировано несколько сот банд. Активное участие в этом принимали и сотрудники ОУР, и резерв уголовного розыска, конная милиция, которую организовал и возглавил красный командарм Федор Блинов. И пока Блинов со своими бойцами в погоне за мелкими, средними и крупными шайками мотался по просторам обширного Одесского края, Барышев наводил порядок в городе.

Так, в 1922 году в Одессе появилась банда, которая довольно долгое время ускользала от правосудия. Они нападали на свои жертвы на улицах не только глухими вечерами, но и днем, отнимали драгоценности, деньги, часы, дорогие безделушки, в общем, все, что можно было потом сбыть с выгодой. Налеты грабителей отличались дерзостью и жестокостью, сережки отрывали вместе с мочками ушей, нередко убивали жертв нападения.

Как потом выяснилось, в состав банды входило пять юношей в возрасте от 16 до 19 лет. Главарем банды была молодая девушка, Рита Дмитровская, 24 лет отроду. Самое интересное, что Рита по своему рождению и воспитанию не принадлежала к криминальной среде. Отец ее был инженером коммунального хозяйства, а сама она, до того как сколотить банду, служила в Американской миссии помощи голодающим Одессы и в совершенстве владела английским языком.

Какие странные идеи и представления о жизни, какой психологический надлом заставили ее собрать молодых людей, преданных ей во всем, и выйти с ними на улицы Одессы грабить и убивать? Насколько можно понять характер Дмитровской, она не надеялась на благополучный конец и даже, может быть, искала героической, по ее мнению, гибели.

При задержании банды она и ее подельники оказали сотрудникам ОУР вооруженное сопротивление. Лично Дмитровская ранила оперуполномоченного ОУР Скульского, чем усугубила свое положение.

Участники банды, учитывая их несовершеннолетний возраст, были приговорены трибуналом к тюремному заключению. Документов по Дмитровской не сохранилось, может быть, и она получила срок, но скорее всего ее расстреляли.

В том же году старым рецидивистом по кличке «Химик» было организовано нападение на Одесское финансовое управление (тогда они исполняли функции банков), расположившееся в здании бывшей Земской управы в районе Привокзальной площади.

В десять вечера, в форме сотрудников ЧК «Химик» и пять его подельников проникли в помещение управления через заднюю дверь, назвав пароль. Они обезвредили охрану в коридоре, оставшихся в управлении сотрудников согнали в караульное помещение, а сами занялись делом.

В результате ими было вывезено много золота, ценных бумаг, денег.

К операции преступники готовились тщательно, потратив на это больше полугода. Хорошо изучили расписание, принципы работы учреждения, структуру хранения ценностей, расположение вооруженной охраны на входе, в коридоре, возле кассы. К подбору исполнителей «Химик» подошел не менее серьезно. Из разных городов страны, Ростова, Киева, Москвы, Харькова пригласил на «дело» крупных специалистов с воровской репутацией, заработанной еще в дореволюционные времена.

Репутацию «специалисты» оправдали. Операция длилась около часа. За это время грабители сумели вынести из финансового управления четыре мешка разного рода ценностей на сумму более 400 тысяч червонцев.

Благодаря оперативным розыскным мероприятиям команды Барышева, преступников удалось задержать и вернуть государству большую часть награбленного. Вот только главарь банды, «Химик» не был пойман.

Занятно, но тут повторяется, пусть не во всех подробностях, история с угрозовцем Зайцевым.

В конце сороковых годов бывший оперативник ОУР Борис Белоусов, принимавший в 1922 году участие в поимке преступников и хорошо запомнивший и само дело, и внешность главаря банды, сумевшего уйти от правосудия, встретил «Химика» в Одессе. Тот спокойно прогуливался по Соборке. Ему уже ничего не угрожало «за давностью лет».

В самой Одессе находили приют осколки банд, гулявших по всей губернии. Так, в 1922 году оперативниками было установлено, что доме, на окраинном тогда Водопроводном переулке проживали 150 преступников, входившие в банду Махно.

Подразделение банды было разбито на группы по типу воровской специализации – одни промышляли на улицах, грабя состоятельных граждан, другие совершали налеты на квартиры, третьи шуровали на вокзалах и т.д. Каждому отряду было присвоено имя. Так, например, шайка, занимающаяся грабежом государственных складов, носила гордое название «Красный пакгауз».

Сыскарям сразу стало понятно, что у бандитов имелся источник получения информации, без которого налеты не могли бы осуществляться с такой точностью и успешностью.

Действительно, со временем обнаружилось, что сведениями бандитов снабжала сотрудник ОУР Колесова. Впоследствии Колесова была арестована и осуждена на 5 лет.

В 1923 году оперативниками губернского уголовного розыска были раскрыты и ликвидированы две группы фальшивомонетчиков, базировавшихся в Одессе и Николаеве.

Это было хорошо организованное подпольное производство, со своим разветвленным бюрократическим строением. Точно по образцу (представленного впоследствии как нечто совершенно новое) метода Стаханова, каждый в ней имел свой участок работы.

Так, одесским отделением производства фальшивой валюты заведовал С. Левченко, за хранение и сбыт денег отвечали В. Гольштейн и Н. Линденбаум. Имелся в группе литографист-печатник, был человек, работающий исключительно на машинке для разрезания фальшивых купюр.

За каждой группой, занимающейся сбытом продукции, был закреплен свой участок. Одни, работали, например, на железной дороге, по линии станций Вапнярка, Крыжополь, Жмеринка. Другие крутились на улицах Одессы.

Изготовлением клише для купюр занимался мастер своего дела, известный всему воровскому миру гравер Бродский. Профессионал высокого класса, Бродский в лучшие времена вполне мог бы работать легально и приносить пользу государству. Именно он изготавливал фальшивые клише для украинской пятидесятирублевой купюры, для «керенки» номиналом сорок и двадцать рублей, а потом и для советской пятирублевой купюры.

Все участники группы фальшивомонетчиков, в результате проделанных розыскных мероприятий, были арестованы и осуждены.

Барышев в своем дневнике упоминает об одной, можно сказать, уникальной работе гравера.

«Будучи в тюрьме до суда, Бродский изготовил клише портрета Ленина, состоящее из слов его автобиографии. Слово «автобиография» на портрете начиналось с губ портрета. Портрет Ленина был изображен очень точно по сравнению с фотографией», – пишет Барышев.

Что и говорить, в пору работы на должности начальника Одесского губернского УГ, Барышев повидал достаточно занятных личностей. Судьбы этих авантюристов были так интересны, что просто просились на бумагу.

Один из них, по нашему представлению, стал прообразом знаменитого литературного героя из романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок».

Дмитрий Барышев, трудившийся на должности начальника Одесского УГРО в лихие послереволюционные годы, повидал немало интересного и оставил об этом записи в дневнике. В двадцатые годы к нему в поисках «вкусного» фактажа, необычных криминальных историй стали наведываться Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров. Они просили дать им возможность поработать с материалами дел, имеющихся в архиве уголовного розыска, Барышев с удовольствием шел им навстречу.

Убежденный революционер, преданный своему делу сыскарь, он рассчитывал, что литераторы, с его легкой руки, опишут героические будни работников правопорядка, покажут трудную их службу в ежедневном стремлении очистить город от преступного и воровского элемента.

Его разочаровали и Бабель, и Ильф с Петровым. По его мнению, они написали не то и не о том.

«В 1922 году летом в уголовном розыске появился писатель Бабель. Он работал все лето. Все те написанные Бабелем книги, «Беня Крик» и другие, имели весьма существенные недостатки. Главным недостатком в книгах Бабеля было отсутствие реализма. Его герои книг – надуманные, фантастические люди», – высказывает Барышев свое недовольство на страницах дневника.

И еще:

«Многие писатели написали книги по материалам о результатах работы уголовного розыска и милиции. Но эти книги больше походили на книги Америки, в которых много остроумных и находчивых преступников и сыщиков. К таким книгам можно отнести книгу Бабеля «Беня Крик». В этой книге Бабель надумал таких преступников, каких никогда не было и не могло быть», – заключает, как припечатывает, он дальше.

Что же, может быть и так. Литературный герой почти всегда отличается от своего прототипа, на то оно и художественное произведение, чтобы автор мог проявить свободу воли.

Однако, в случае с Осипом Шором, превратившимся в романе Ильфа и Петрова в Остапа Бендера, писатели не так уж далеко отошли от истины, лишь художественно преобразовав необычные, но все же истинные факты его судьбы.

Подпольный миллионер, с которым вступает в схватку незабвенный сын турецкоподанного в романе «Золотой теленок», тоже возник не на пустом месте.

Среди исследователей и литературоведов существует всего одна фигура, претендующая на роль прообраза Александра Ивановича Корейко. Это веселый и бессовестный авантюрист и мошенник, пионер ложных инвестиций, строитель финансовых «пирамид», с помощью своих махинаций сумевший обмануть многих людей, в том числе и тех, кто очень хорошо разбирался как в финансах, так и инвестициях.

Константин Михайлович Коровко, выходец из донских казаков, на стипендию Войска Донского получил блестящее образование (закончил Технологический и Горный институты Санкт-Петербурга). Но сообразительность свою и знания употреблял он вовсе не для благих дел.
Во время публичного суда, который состоялся в Санкт-Петербурге накануне Первой Мировой войны, выяснилось, что Коровко, создавая очередное предприятие, которое существовало лишь на бумаге и в его воображении, рассылал по всей России сотни тысяч писем с предложениями вложить в него деньги, в виду скорых и хороших прибылей. Деньги он получал, и в больших количествах. До поры, до времени, конечно.

Коровко осудили, но выпустили прямо из зала суда, так как свой срок он уже отсидел, будучи под следствием. В бурные дни революции Коровко успел натворить еще немало дел, пока не сбежал в 1923 году в Румынию.

Конечно, Ильф и Петров, живо интересующиеся судебной хроникой, могли знать громкую историю Константина Коровко.

Однако, благодаря дневниковым записям Дмитрия Барышева, у нас есть более правдоподобный кандидат на роль прототипа застенчивого миллионера.

Жил и проворачивал он свои дела не где-нибудь, а в Одессе. Масштабы его авантюр завораживают.

Итак, в 1923 году, в Одессе появился гражданин со звучной фамилией Янов-Поделтко. В наличии у важного гражданина имелся мандат за подписью товарища В.И. Ленина, по которому он числился уполномоченным представителем С.Т.О. – Совета труда и Обороны. Прибыв в Одессу, он поспешил зарегистрировать свою персону в губернском революционном комитете, а потом, с чистой совестью, открыл заготовительную контору, оформив в нее работниками своего брата, двух сестер и их мужей.

И стали они все вместе, семейным подрядом, перегонять через контору товары, покупая их в одном конце страны, а перепродавая – в другом. Спекулировал гражданин со звучной фамилией с размахом, гоняя товар по необъятным просторам родины не мешками и даже не подводами, а исключительно вагонами. Разница от такой торговли составила со временем огромные деньги.

Кроме мандата за подписью Ленина, который открывал перед Яновым-Поделтко любые двери, авантюрист справляет себе удостоверение представителя группы шпалопропиточных заводов Министерства путей сообщения, который давал ему вполне ощутимые льготы в дальних перевозках. И разворачивает бурную деятельность.

Уже вполне легально Янов-Поделтко получает от различных предприятий выгодные заказы на продукцию, реализует ее и обменивает на другие дефицитные товары, и опять – обменивает, покупает и продает. Торговые обороты взлетают до небес и составляют сотни тысяч рублей.

Где оступился удачливый до этого времени спекулянт – история умалчивает. Но ведь недаром любил напоминать великий комбинатор и литературный охотник за его богатствами Остап Бендер, что «и на старуху бывает проруха». Скорее всего, «проруха» проявилась в завистливой кляузе, и, в конце концов, из ОУР в Министерство путей сообщения летит запрос о гражданине Янов-Поделтко.

Министерство от лица отдела шпалопропиточных заводов честно отвечает, что никакого такого работника и полномочного представителя у них не значится.

Группа ОУР наведывается в контору и арестовывает многочисленную родню начальника. Однако самого Янова-Поделтко не трогают до выяснения подлинности его документов за подписью Ленина.

При проведении обыска в конторе было обнаружено и изъято: два мешка хозяйственных договоров с различными предприятиями Советского союза, нотариальные доверенности, постоянные проездные билеты для использования на железной дороге, деловая переписка с многочисленными организациями со всех уголков страны. На столе в конторе лежало 20 тысяч рублей, как потом объяснил подследственный, на мелкие расходы. Также было найдено несколько бидонов спирта, скорее всего, для взяток мелким чиновникам и оплаты труда временным рабочим.

Янов-Поделтко пока на свободе, но его вызывают на допрос к следователю. Приходит он туда не один, а с объемистым портфелем, как впоследствии оказалось, набитым купюрами. Взятка составляла 100 тысяч советских рублей. Следователь не смог устоять. Он сбежал вместе с новоявленным миллионером в Румынию.

Но это еще не конец истории.

Не сиделось бедолаге-миллионеру в Румынии. То ли деньги у него закончились слишком быстро, то ли скучно стало без большой красивой аферы, но через год он вернулся в Одессу. И вновь был арестован.

По воспоминаниям Барышева, судебное заседание по делу гражданина Янова-Поделтко длилось около десяти дней.

Одесситы не пропустили ни одного. Зал заседаний, каждый раз набитый под завязку, нередко оглашался хохотом. Горожане получали от этого Янова и его торговых манипуляций массу удовольствия.

Только подсудимому было не до смеха. По законам того времени, спекуляция в особо крупных размерах, которой с таким успехом он занимался, квалифицировалась как государственное преступление.

В записках Барышева не указано, чем закончилось дело Янова-Поделтко. А литературный герой, созданный по его образу и подобию, стал известен на весь мир.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

К 1925 году, благодаря совместным усилиям команды Дмитрия Барышева и отряда конной милиции Федора Блинова, одесская губерния была очищена от банд, а улицы города от воров и преступников. Партия направляет Барышева в Новосибирск, на должность начальника уголовного розыска.

Многое ему еще в жизни придется повидать. Но в гостеприимный южный край он не вернется больше никогда.
8461

Комментировать: