Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +1
ночью -7 ... -6
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

История директора гастронома «Елисеевский»

Четверг, 28 января 2016, 10:03

lonic_slonic

Живой журнал, 20.01.2016

На днях пересмотрела сериал «Дело гастронома № 1» с Маковецким в главной роли. Как и в первый раз, сердце сжало стальными обручами и не отпускало на протяжении всех серий. Фильм удачный, и по режиссуре, и по актерскому составу, и по самому сценарию. Но дело не столько в сериале, сколько в самой трагической судьбе директора Елисеевского гастронома Юрия Соколова (в фильме — Георгия Беркутова).

Юрий Константинович Соколов, родился 3 декабря 1923 года — умер 14 декабря 1984 года (расстрелян по приговору Верховного суда СССР), советский торговый деятель, с 1972 по 1982 г.г. директор одного из крупнейших продовольственных магазинов Москвы «Елисеевского», а до этого 10 лет замдиректора, участник ВОВ, член бюро райкома партии, награжден орденами и медалями.

После войны в 50-х годах работал таксистом и получил срок, 2 года колонии, за обсчет клиентов. Позже выяснилось, что свой срок он отбывал за другого, по навету, по ложному доносу. В 1963 году устроился продавцом в торговую сеть и, благодаря своим способностям и человеческим качествам, дорос сначала до замдиректора гастронома на Тверской, в этом статусе он проработал 10 лет, а потом и до директора магазина, стаж на этой должности был к тому времени тоже 10 лет.

Юрий Соколов происходил из интеллигентной семьи, мать работала профессором в Высшей партийной школе, отец был научным сотрудником. Сам Юрий, по словам жены Флориды Николаевны, был очень культурным и воспитанным человеком. Высокий, худощавый, статный, он умел красиво говорить, с первой минуты очаровывал и завораживал своей речью собеседника.

Юрий Владимирович Андропов, председатель КГБ с 1967 по 1982 годы. Подходило к концу правление Леонида Брежнева, и Андропов, полный тщеславных стремлений, хотел занять место генерального секретаря партии, стать фактическим руководителем страны. Вся торговая история была затеяна с далеко идущими политическими целями, но раскручивалась под лозунгом борьбы с торгово-партийной коррупцией. Конечной целью игры был тогдашний первый секретарь МГК КПСС Гришин, не без оснований претендующий на пост генсека, крепко завязанный с так называемой торговой мафией Москвы. И первыми под чекистский молох попали, естественно, «самые уважаемые люди» города — директора крупнейших магазинов, продовольственных и промтоварных, самым видным и успешным из которых был Юрий Соколов. Основной удар пришелся по нему уже тогда, когда Андропов был избран генсеком после смерти Брежнева (ноябрь 1982 г.), а до этого собирали компромат, рыли, следили, прослушивали, вербовали, брали тех, кто был рангом помельче.

Московский гастроном № 1 называли оазисом в продовольственной пустыне СССР. Он исправно снабжал отборными деликатесами партийную верхушку, творческую, научную, военную элиту страны.

Взяли Соколова на взятке, не то 200, не то 300 тысяч, от кого-то получил, кому-то отдал, это уже не имело большого значения, потому что к тому времени он уже был обложен по периметру красными флажками. За месяц до ареста комитетчики, выбрав момент, когда Соколов был за границей, оборудовали его кабинет средствами аудио— и видеоконтроля, устроив для этого короткое замыкание. Под «колпак» были взяты и все филиалы Елисеевского. Таким образом, в поле зрения чекистов попали многие высокопоставленные лица, в том числе, например, тогдашний начальник ГАИ Ноздряков. Было установлено, что по пятницам в кабинет к Соколову прибывали руководители филиалов и вручали директору конверты. Затем часть собранных денег перекочевывала к начальнику Главного управления торговли Трегубову и другим заинтересованным лицам. Была собрана серьезная доказательная база. В одну из пятниц все «почтальоны» были взяты с поличным, четверо дали признательные показания.

Всего в системе столичного Главторга, начиная с лета 1983 года, к уголовной отвественности были привлечены свыше 15 тысяч человек.

Узнав об аресте Трегубова, в Москву, прервав свой отпуск, срочно вернулся первый секретарь Гришин, однако сделать уже ничего не смог, карьера покровителя московской торговой мафии была на излете, в декабре 1985 года Гришина на посту первого секретаря горкома партии сменил Б.Н.Ельцин.

Изначально (по рассказам жены) продала Соколова с потрохами его сотрудница, заместитель заведующего колбасным отделом Елисеевского, у которой погорел муж, работник валютного магазина «Березка». Они с мужем через торговую сеть продавали за валюту деликатесные продукты из Елисеевского магазина, на чеки покупали импортную технику и спекулировали ей. В ЧК им пообещали, что если они сдадут Соколова, то им ничего не будет, и они с готовностью сдали.

Деньги в гастрономе делались не столько на обвесе и обсчете (это-то и преступлением не считалось), а на так называемой усушке-утруске-порче-списании. В свое время Соколов не поленился и приобрел новейшие холодильные установки, благодаря которым товар долго сохранял свою свежесть и качество, но списывались продукты так же, как и везде, по существующим высоким процентам, а образующаяся значительная денежная разница шла на взятки чиновникам и поставщикам из расчета: 10% государству, 5% — на взятки.

Соколов крутился, как мог. В магазин и его семь филиалов поступали невиданные для обычных граждан продукты — финские копченые колбасы, первосортная буженина, окорока, балыки, красная и черная икра, импортные сыры, заморские вина, заграничные сигареты. Через стол заказов, а то и просто из подсобки, в магазине отоваривались самые известные и знаменитые люди — актеры, режиссеры, певцы, писатели, дикторы, солисты Большого театра, руководители главков и комитетов, заместители министров, знаменитые врачи, генералы, ets. Частым гостем Юрия Соколова была Галина Брежнева, которая запросто заходила к директору «на огонек». Всё это накладывало на директора жесткие обязательства, держало в постоянном напряжении.

Было время, Соколов хотел уйти в отставку, даже подавал заявление Трегубову, но его не отпустили, слишком удобным человеком для системы он оказался.

Сам Соколов жил достаточно скромно, и, хотя имел все возможности для роскоши, своим положением не злоупотреблял. Когда чекисты пришли к его жене Флориде Николаевне описывать имущество для конфискации, они были неприятно поражены — ни антиквариата, ни картин в дорогих рамах, ни хрустальных люстр, ни золота-серебра. Забрали всё подчистую — мебель, посуду (вплоть до рюмок), скатали ковры, сняли люстры, жене лишь удалось оставить себе личные вещи. Даже в холодильнике был минимум самых обычных продуктов. Соколов был болен сахарным диабетом и соблюдал диету.

Хотя судебные слушания были номинально открытыми, пришедших и приглашенных пустили лишь на первое и последнее заседания. Вместе с бывшим директором Елисеевского судили еще четверых сотрудников гастронома — заместителя Соколова И.Немцева, заведующих отделами Н.Свежинского, В.Яковлева, А.Конькова и В.Григорьева, уголовное дело на которых было возбуждено за 10 дней до смерти Л.И.Брежнева. В зале находились, помимо родственников, почти все директора крупных московских магазинов, которых пригласили, видимо, с назидательной и устрашающей целью. Зал Бауманского районного (ныне Басманного) суда был тесен, но набит битком. Судья целый час оглашал приговор, и стоящие в зале люди, одетые в пальто и куртки, боялись пошевелиться, проронить хоть звук. Когда прозвучало слово «расстрел» и судья поставил точку, с разных концов раздались восторженные оглушающие аплодисменты, в глазах присутствующих застыл ужас от убийственного приговора и этих бурных оваций. Среди торговой публики находились молодые крепкие, спортивного вида, ребята, одетые и выглядящие одинаково, их было много. Скорее всего, это они и начали хлопать по сигналу, тем самым демонстрируя, что процесс, завершившийся таким образом, был политическим. Люди в зале, подхватившие рукоплескание, всем своим видом старались показать, что они другие, честные, не чета погрязшему в махинациях и взятках Соколову. Но демонстрировать преданность было уже некому, к тому времени умершего Андропова на посту генсека сменил живой труп Черненко.

Первая драматическая реакция на процесс последовала через два дня — не выдержав напряжения, покончил с собой директор другого знаменитого гастронома № 2 на Смоленской площади Сергей Нониев.

Вскоре после процесса были арестованы руководители гастронома «Новоарбатский», гастронома ГУМа, Мосплодовощпрома, директор московской плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян, фронтовик, участник взятия Рейхстага и парада Победы на Красной площади (был приговорен к высшей мере наказания), начальники торга «Гастроном», «Диетторга», директор Куйбышевского райпищеторга, и еще целый ряд солидных и ответственных работников. Позже по этим статьям был осужден начальник Главного управления торговли Мосгорисполкома Николай Трегубов, но он, наученный горьким опытом своего соратника, ни в чем не признался. И уцелел, хотя получил большой срок, 15 лет лишения свободы. Вернувшись из заключения, он даже пытался добиться пересмотра дела, но безуспешно.

Поначалу Соколов всё отрицал. Но, видимо, его уговорили дать показания на своих подельников, обещая смягчение приговора. Первое признание Соколова было запротоколировано во второй половине декабря 1982 года. Следователи КГБ дали понять подследственному, что от него ждут раскрытие схем хищений из московских продовольственных магазинов и показания о передаче взяток в в высшие эшелоны власти Москвы. В конечном итоге, всё оказалось напрасно, никакие сведения не повлияли на строгость, вернее, на жестокость приговора.

У Соколова была черная клеенчатая тетрадь, куда он записывал свои коммерческие дела, расчеты, выкладки, рисовал схемы товарооборота и возможных прибылей, фамилии и суммы. У тех, кто был в курсе происходящего, были небеспочвенные подозрения, что верхушка всей этой пирамиды замыкалась на тогдашнем первом секретаре МГК КПСС Викторе Гришине. Соколов до последней минуты надеялся на высоких покровителей, своих почетных клиентов, — начальника главка торговли Мосгорисполкома Трегубова, председателя Мосгорисполкома Промыслова, второго секретаря московского горкома КПСС Дементьева, министра МВД Щелокова и его заместителя Чурбанова. Но надежды оказались напрасными. Дело директора Елисеевского магазина Соколова КГБ вел единолично, в обход МВД. В декабре 1982 года 71-летний Щелоков был смещен со своего поста и покончил с собой. В общем, из остальных никто не захотел подставляться и рисковать своим местом и здоровьем.
Так вот на суде в последнем слове, когда Соколов понял, что его обманули, он достал свою тетрадь и начал зачитывать свои записи. Судья немедленно его прервал, ссылаясь на то, что речь подсудимого должна быть устной. Соколов закрыл тетрадь и начал говорить. Помимо фамилий, которые нельзя было называть, Соколов доступно и просто объяснил, что советская система торговли изначально глубоко порочна, никакие планы, спускаемые сверху, невозможно выполнить, если вести дела честно, не нарушая законов. Говоря о неизбежности злоупотреблений, Соколов рассказал, что деньги на взятки брались относительно честным способом, благодаря холодильным установкам, позволявшим сохранять большую часть товара, но на судью эти подробности не произвели впечатления.

Вот выписка из приговора (звучит дико, но так оно и было): «Используя свое ответственное должностное положение, Соколов в корыстных целях с января 1972 по октбрь 1982 г.г. систематически получал взятки от своих подчиненных за то, что через вышестоящие торговые организации обеспечивал бесперебойную поставку в магазин продовольственных товаров в выгодном для взяткодателей ассортименте.»

Бывший директор гастронома № 1 Юрий Соколов был признан виновным по ст.173 ч.2 и ст.174 ч.2 УК РСФСР — получение и дача взятки в особо крупном размере— и 11 ноября 1984 года приговорен к высшей мере наказания с полной конфискацией личного имущества. Остальные сотрудники получили от 11 до 15 лет заключения.

Это был показательный андроповский процесс, Соколову не повезло, ему выпала несчастная доля стать первой громкой жертвой в деле восстановления «законности и порядка» . Жесткий кулак нового хозяина пришелся по самому яркому и талантливому представителю своего класса. По этим статьям самое суровое наказание предусматривало 15 лет лишения свободы. И уже тогда Бауманский районный суд стал по сути своей Басманным, куда решение судье спустили с самого верха.

По всей видимости, таких дел должно было быть много, но здоровье товарища Андропова не позволило ему раскрутить на полную мощь маховик репрессий.

По натуре Соколов не был ни барыгой, ни прожженным спекулянтом, ни рвачом, ни, уж тем более, мафиози, он просто попал в систему, закрутился в ней, врос в нее и вырваться уже при всем желании не мог. Это была СИСТЕМА. Все были взаимосвязаны и повязаны, начиная с поставщиков и кончая членами горкома партии, а, может быть, и выше.

Приговор в исполнение был приведен 14 декабря 1984 года, то есть, через 33 дня после его оглашения. Но по Москве поползли слухи, что Соколова расстреляли чуть ли не в машине по дороге из суда. В то время уже полным ходом разворачивались следствия по другим важным уголовным делам Главторга, многие высокопоставленные лица были заинтересованы в скорейшей нейтрализации Соколова, отсюда и родились эти слухи, мол, поспешили убрать, чтобы не успел подать прошение о помиловании.

Жене Соколова дали последнее свидание, 30 минут. Говорили только о семье. Свидание оказалось коротким, помешал приход брата и сестры, которые, как ей показалось, сделали это нарочно. Флорида Николаевна до сих пор на них в обиде.

Юрий Соколов был человеком не своего времени, он старался и работал успешно и талантливо для своего детища, как современный топ-менеджер, поднял магазин и сделал его лучшим. Да, нарушая закон, ибо в то время выжить и обрести реноме в торговой сфере деятельности по-другому было невозможно. Законы создавались, чтобы их нарушать. Мне по-человечески его жаль, он стал разменной пешкой в грязной игре партбоссов. По-своему, он был честным и принципиальным. Тяжесть его преступления несоизмерима с наказанием.

Закончить я хочу отрывком из книги журналиста Анатолия Рубинова, который присутствовал на суде, «Мы жили так…»,
(очерк «Соблазненный и расстрелянный»):

«Закованный в наручники, эти последние шаги со второго этажа суда, а потом — к зеленой машине с решеткой взамен окна — он делал тяжко, словно разучился ходить, словно бы и на ногах были металлические цепи. Когда машина стала выбираться из двора, какой-то очень похожий на Соколова мужчина — по всей видимости, брат — крикнул ему вдогонку:
— Юра, прощай!
А какая-то молодая женщина:
— Юра, до свидания!
Свидания не было. Приговор привели в исполнение».
9315

Комментировать: