Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... +2
днем 0 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Исаак Бабель: «Когда-нибудь я вернусь»

Понедельник, 3 ноября 2014, 22:10

Наталья Бржестовская, Алена Яроцкая

Фаворит, № 6, 2014

Поразительный факт: один из самых любимых прозаиков ХХ века, по праву вошедший в мировую литературу, ровно на 100 лет младше родной Одессы, которой он создал неумирающую легенду. Юбилейные даты Города и Писателя, его воспевшего, чудесным образом соединились.

Свои первые произведения Бабель писал на французском языке, на фирменных бланках отца, тщетно пытавшегося сделать из сына коммерсанта. И лишь позднее стал писать на русском, по совету Горького, сразу уяснившего, кто перед ним. После первых публикаций попробовал жизнь на зуб, узнал ее с изнанки. Попробовал себя в разных профессиях, в 1920-м ушел на фронт, был бойцом и политработником Конной армии.

А уж потом с головой ушел в писательство.

Писал свои произведения Бабель весьма необычным способом: обдумывая сюжет, ходил по комнатам, и когда будущий рассказ практически складывался в голове, быстро записывал его в виде тезисов на узких полосках бумаги, которые он заранее нарезал и раскладывал в шкафу.

Со временем художественная проза писателя оформилась в циклы, давшие названия сборникам: «Конармия», «Еврейские рассказы», «Одесские рассказы». Спустя годы он признавался: «После каждого рассказа я старею на год».

Когда напечатали «Конармию», одним из первых ее читателей стал сам Буденный. Книга привела его в бешенство. Буденный назвал очерки клеветническими домыслами и грозился лично зарубить Бабеля шашкой. На защиту писателя встал Горький, заметив: «Он показал бойцов Первой конной лучше, правдивее, чем Гоголь – запорожцев». В тот раз писатель был спасен.

До какого-то момента Бабель был нужен как советский писатель, уважаемый за рубежом, чтобы на Западе знали: не вся советская литература — пропаганда. Но 16 мая 1939 года помочь Бабелю не мог уже никто. Писателя арестовали по обвинению в «антисоветской заговорщической террористической деятельности» на даче, где он работал над новым произведением.

Бабель узнал вкус славы при жизни. Но любили его не только читатели. Его боготворили женщины, его жены и подруги: Евгения Гронфайн, Тамара Каширина, Антонина Пирожкова…. Сутулый, невысокий и близорукий, Бабель брал необыкновенным обаянием, жизнелюбием, был редким рассказчиком. Его вторая жена Антонина Пирожкова была красавицей. Судьба отпустила им быть вместе всего семь лет. Все эти годы супруги были друг с другом на «вы» и никогда не ссорились – не было повода.

Когда писателя забирали, он сказал жене: «Когда-нибудь я вернусь», а та ответила: «Я буду считать, что вы уехали в Одессу».

Первые 15 лет после ареста она каждый день ждала мужа. О том, что его расстреляли 27 января 1940 года, Антонина Пирожкова узнала много лет спустя от следователя, признавшегося ей, что дело было шито белыми нитками. Официальным ответом было: дело прекращено в связи с открывшимися обстоятельствами. Под конец жизни она призналась: «Я каждый вечер представляю, как Бабеля ведут на расстрел».

Антонина Пирожкова не вышла больше замуж: прожив, пусть и недолго, с Бабелем, ей ни с кем уже не было так интересно.

Она пережила Бабеля на 70 лет и умерла в 101 год, оставив после себя книгу воспоминаний «Я пытаюсь восстановить черты».

Сегодня многие секретные архивы рассекречены, обнародованы редкие документы: справки из военного архива времен службы Бабеля в Первой конной армии, ордер на обыск и арест писателя, подписанный много позже после ареста, протоколы допросов.

Но судьба бабелевского архива – записные книжки, письма, черновики и рукописи, в том числе его «Новые одесские рассказы», – изъятого при аресте в 1939-м, по-прежнему окутана тайной. Долгие годы на все официальные запросы и письма родственников в КГБ неизменно отвечали: архив уничтожен.

Заместителю директора Одесского литературного музея Алене Яворской удалось встретиться в Москве с начальником Управления архивных фондов ФСБ Василием Христофоровым.

То, что он поведал, породило еще больше вопросов. Архива Бабеля в подведомственных ему фондах нет. Но нет и акта списания. Сотрудник НКВД, изымавший архив Бабеля, некий Кутырев, до места его так и не донес. Все двадцать четыре папки, сложенные в шесть мешков и запечатанные сургучными печатями, загадочным образом исчезли.

Но есть еще президентский архив: бумаги мог затребовать Сталин, полюбопытствовать, что там пишет Бабель? Ходили же слухи, что диктатор обращался к нему с предложением написать о нем роман.

Через год исполнится 75 лет со дня смерти писателя, срок, когда открывают самые «глухие» дела для ознакомления. Значит, есть еще робкая надежда обнаружить исчезнувшее бабелевское наследие, и эта находка обещает быть настоящей сенсацией.

Впрочем, автор «Одесских рассказов» сам был большим мистификатором. Его «автобиографичные» рассказы не имеют отношения к его жизни, в которой для строгих биографов есть много белых пятен: воевал ли против Юденича в гражданскую, собирался ли писать роман о ЧК (известно со слов Фурманова), почему не остался во Франции ни в одно из трех посещений, наконец, работал ли на НКВД? Последний упорный миф отрицает тот же Христофоров.

А Бабель был, прежде всего, художником, считавшим, что хорошо придуманной истории незачем походить на реальную жизнь, ведь жизнь изо всех сил старается походить на хорошо придуманную историю. Оттого мы знаем и любим Одессу, какую описал ее Бабель, и ни на что не похожий язык персонажей его «Одесских рассказов» и продолжаем сегодня жить под знаком Бабеля. Еще жива старая Молдаванка, жив дворик, где гремела знаменитая свадьба Бени Крика, который упорно разыскивают туристы, знающие наш город по книгам Бабеля.

Незадолго до гибели Исаак Эммануилович писал: «Пора бросить чужие города… вернуться домой, в Одессу, снять домик на Ближних Мельницах, сочинять там истории, стариться…».

И он вернулся. Сидит ссутулившийся, с неизменной записной книжкой напротив дома, в котором жил до отъезда из Одессы, на углу улиц Жуковского и Ришельевской, набрасывает строчки нового рассказа и, близоруко прищурившись, всматривается в свою Одессу.

* * *

И. БАБЕЛЬ. АВТОБИОГРАФИЯ

Родился в 1894 г. в Одессе, на Молдаванке, сын торговца-еврея. По настоянию отца изучал до шестнадцати лет еврейский язык, библию, талмуд. Дома жилось трудно, потому что с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук. Отдыхал я в школе. Школа моя называлась Одесское коммерческое имени императора Николая I училище. Там обучались сыновья иностранных купцов, дети еврейских маклеров, сановитые поляки, старообрядцы и много великовозрастных биллиардистов. На переменах мы уходили, бывало, в порт на эстакаду или в греческие кофейни играть на биллиарде, или на Молдаванку пить в погребах дешевое бессарабское вино. Школа эта незабываема для меня еще и потому, что учителем французского языка был там m-r Вадон. Он был бретонец и обладал литературным дарованием, как все французы. Он обучил меня своему языку, я затвердил с ним французских классиков, сошелся близко с французской колонией в Одессе и с пятнадцати лет начал писать рассказы на французском языке. Я писал их два года, но потом бросил: пейзане и всякие авторские размышления выходили у меня бесцветно, только диалог удавался мне.
Потом, после окончания училища, я очутился в Киеве и в 1915 г. в Петербурге. В Петербурге мне пришлось ужасно худо, у меня не было права жительства, я избегал полиции и квартировал в погребе на Пушкинской улице у одного растерзанного, пьяного официанта. Тогда, в 1915 г., я начал разносить мои сочинения по редакциям, но меня отовсюду гнали, все редакторы (покойный Измайлов, Поссе и др.) убеждали меня поступить куда-нибудь в лавку, но я не послушался их и в конце 1916 г. попал к Горькому. И вот - я всем обязан этой встрече и до сих пор произношу имя Алексея Максимовича с любовью и «благоговением. Он напечатал первые мои рассказы в ноябрьской книжке «Летописи» за 1916 г. (я был привлечен за эти рассказы к уголовной ответственности по 1001 ст.), он научил меня необыкновенно важным вещам, и потом, когда выяснилось, что два-три сносных моих юношеских опыта были всего только случайной удачей, и что с литературой у меня ничего не выходит, и что я пишу удивительно плохо, - Алексей Максимович отправил меня в люди.
И я на семь лет - с 1917 по 1924 - ушел в люди. За это время я был солдатом на румынском фронте, потом служил в Чека, в Наркомпросе, в продовольственных экспедициях 1918 г., в Северной армии против Юденича, в Первой Конной армии, в Одесском губкоме, был выпускающим в 7-й советской типографии в Одессе, был репортером в Петербурге и в Тифлисе и проч. И. только в 1923 г. я научился выражать мои мысли ясно и не очень длинно. Тогда я вновь принялся сочинять.
Начало литературной моей работы я отношу поэтому к началу 1924 г., когда в 4-й книге журнала «Леф» появились мои рассказы «Соль», «Письмо», «Смерть Долгушова», «Король» и др.

* * *

«В БОРЬБЕ С ЭТИМ ЧЕЛОВЕКОМ ПРОХОДИТ МОЯ ЖИЗНЬ…»

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ ИСААКА БАБЕЛЯ, РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ.

(К 120-летию со дня рождения)

Родился в 1894 году в Одессе, на Молдаванке, сын торговца еврея.
И. Бабель. Автобиография.

Жизнь Молдаванки, щедрой нашей матери, – жизнь, набитую сосущими младенцами, сохнущим тряпьем и брачными ночами, полными пригородного шику и солдатской неутомимости.
И. Бабель. «Отец»

Школа моя называлась Одесское коммерческое имени императора Николя I училище. Это было веселое, распущенное, шумливое, разноязыкое училище. Там обучались сыновья иностранных купцов, дети еврейских маклеров, поляки благородного происхождения, старообрядцы и много великовозрастных бильярдистов. На переменах мы уходили, бывало, в порт на эстакаду или в греческие кофейни играть на биллиарде, или на Молдаванку пить в погребах дешевое бессарабское вино.
И. Бабель. Автобиография

Школа эта незабываема для меня еще и потому, что учителем французского языка был там m-r Вадон. Он был бретонец и обладал литературным дарованием, как все французы. Он обучил меня своему языку, я затвердил с ним французских классиков, сошелся близко с французской колонией в Одессе и с пятнадцати лет начал писать рассказы на французском языке.
И. Бабель. Автобиография

За книгой я проморгал все дела мира сего – бегство с уроков в порт, начало биллиардной игры в кофейнях на Греческой улице, плаванье на Ланжероне.
И. Бабель. «В подвале».

Двадцати лет от роду – я сказал себе: лучше голодовка, тюрьма, скитания, чем сидение за конторкой часов по десять в день.
И. Бабель. «Гюи де Мопассан».

…Я на семь лет – с 1917 по 1924 – ушел в люди. За это время я был солдатом на румынском фронте, потом служил в Чека, в Наркомпросе, в продовольственных экспедициях 1918 г., в Северной армии против Юденича, в Первой Конной армии, в Одесском губкоме, был выпускающим в 7-й советской типографии в Одессе, был репортером в Петербурге и в Тифлисе и проч.
И. Бабель. Начало 1920-х.

Ты из киндербальзамов… и очки на носу. Какой паршивенький!.. Шлют вас, не спросясь, а тут режут за очки. Поживешь с нами, што ль?
И. Бабель. «Конармия». «Мой первый гусь».

Забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновение, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге.
И. Бабель. «Как это делалось в Одессе».

В Одессе каждый юноша – пока он не женился – хочет быть юнгой на океанском судне… И одна у нас беда, – в Одессе мы женимся с необыкновенным упорством.
И. Бабель. Предисловие к сборнику семи одесситов.

Это же очень хорошо и нужно – любить своих детей!
И. Бабель. «Одесса».

Доброго состояния моего духа никому, даже Буденному, поколебать не удастся.
И. Бабель. Из письма к Ю. Аненнкову.

Вышел сборник статей обо мне… … Читать его очень смешно, ничего нельзя понять, писали очень ученые дураки… Книжка украшена портретом работы Альтмана, тоже очень смешно, я вроде веселого мопса.
И. Бабель. Из письма к матери.

Работай спокойнее, – заметил Беня, – не имей эту привычку быть нервным на работе.
И. Бабель. «Одесские рассказы». «Как это делалось в Одессе ».

Мы видели себя стариками, лукавыми, жирными стариками, греющимися на одесском солнце, у моря – на бульваре, и провожающими женщин долгими взглядами.
И. Бабель. «Багрицкий».

Я сделан из теста, замешанного на упрямстве и терпении.
И. Бабель. Из письма к матери

Мудрость дедов сидела в моей голове: мы рождены для наслаждения трудом, дракой, любовью, мы рождены для этого и ни для чего другого.
И. Бабель. «Гюи де Мопассан».

Мы… смотрели на мир, как на луг в мае, как на луг, по которому ходят женщины и кони.
И. Бабель. «Конармия». «История одной лошади».

О смерть, о корыстолюбец, о жадный вор, отчего ты не пожалел нас, хотя бы однажды.
И. Бабель. «Конармия». «Кладбище в Козине».

Автор «Конармии» и «Одесских рассказов» Исаак Бабель был арестован 16 мая 1939 г. как участник контрреволюционной троцкистской организации среди писателей и работников искусства, австрийский и французский шпион, участник подготовки террористических актов против деятелей партии и правительства. Расстрелян 27 января 1940 г. по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. Реабилитирован в 1954 г.

Еще о Исааке Бабеле читай ЗДЕСЬ.
6677

Комментировать: