Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... 0
утром -2 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Ходите чаще на «Привоз

Пятница, 27 февраля 2015, 14:57

Виктор Мамонтов

Одесские известия, 21.02.2015

К каждому из нас то ли преднамеренно, то ли внезапно приходит испытание одиночеством. И тогда мы, пытаясь вырваться из его мучительного плена, стремимся к общению с себе подобными, если таковые имеются, или пытаемся находить занятия, дающие энергию для обретения новых сил, отвлекающую хоть на какое-то время от боли утрат, гнета разочарований и оголяющей душу переоценки ценностей… Для меня своеобразной «таблеткой» успокоения уже давно стали «свидания» с «Привозом», где воочию убеждаешься в том, что мы плохими не рождаемся, оными нас делает ее величество – жизнь. Музыкально-литературственно выражаясь, в плену обстоятельств мы превращаемся не в какие-то там имена прилагательные, а непременно в имена существительные с особым независимым гонором и эксклюзивным предназначением и пренебрежением к мнению иных членов предложения, вплоть до повелительного глагола. Потому шо не только на базарах все разговоры и разговорчики, диалоги и диспуты, распри и разборки ведутся на всем так понятном, хоть и противном языке, который именуется: д-е-н-ь-г-и. (Ну, а девушки и прочие, выражаясь по-песенному, потом…) И не только на «Привозе», а, как мы денно и нощно убеждаемся, и на уровне МВФ, евро и отечественных банков, обменно-обманных пунктов валют и на тенево-грошевом рынке…

Вписываясь в тему, антересуюсь у «привозовских» коренных менял курсом доляра. Оценив меня пренебрежительным взглядом, пропитанная жадностью (до мозга поношенных костей) мадам в зрелых летах, зажавшая в руке пачку гривень, полушепотом, полувслух изрекла: «Если много – по двадцать пять, если мало – не меняю». Она, знаная в своем деле, конечно же, определила, шо я просто так, по любопытству, антересуюсь и прекратила диалог. А мне со спины:

– Вы шо, уже не меняете?

– А шо вам за дело?

– Так дайте другому.

– А мне шо за дело? Жди заката, жди рассвета, жди от милого привета.

– Мне время тоже есть, не переживайте так.

А я, не переживая, отрулил от меняйлобанка в лице нескольких настороженных особ теневого писнеса, и, в пику долляровой скачке, бросил в полиэтиленовый стакан пятьдесят копеек гитаристу в черных противосолнечных очках, распевавшему частушки:

Предложили бизнесмены
В торг свинячие хвосты,
А в нагрузку обещали
Шоу – конкурс красоты.

И тут навстречу… сама красота. Представьте себе, уважаемые читатели, одутловатую, вытянутую к хвосту тыкву в наброшенной на нее темно-серой мантии с черной меховой оторочкой и в широкополой зеленой шляпе. Помеж наведенных гуашью бровей примайстрячен ноздрястый нос. Живыми, настоящими кажутся только огромные черные пронзительные глаза. И эта вся красота кричит на весь квартал командно-женским голосом в мобилку: «Нада довезти меня это вот, шоб туда я вот не шла. Усек?» Кто-то, видимо, так усек, шо тыква расхохоталась гомерически, приковав взгляды и стоявших, и шагавших «привозовцев», и заключила: «Шоб он тебе уснул и не проснулся!» Только лишь ради того, чтобы услышать этот хохот, стоило идти в «Чрево Одессы».

А где еще вас подпитают врачующей настроение энергией такие пересловки:

– Здрастуй! Как ты себя доехала?

– Шо, шо? Не встретил? Та гони ты его в мотню!

Перебираю свеклу и сам себе тихо говорю:

– Шо-то какая-то она подвяленная.

И тут же пассаж свекольщицы с бесенятскими огоньками в выпуклых зрачках:

– Сам ты яловый. Кончай, будешь разводить бабскую возню у себя на кухне, а не в «Привозе!»

Я не стал упрекать свеклодаму за бестактность. Это то же, что спросить у завкурятника о том, почему не кормят лошадей. Как говорят в Одессе, лучше не делайте лишних движений. Ведь еще немало среди нас людей, которые не знают мозгами, шо сами делают. В любых инстанциях, а не только на базарной, поистине коммунальной кухне.

Опытный торговец сухофруктами, которого я стал клиентом, мне сказал такую вещь: надо умненько и к месту закрыть вопрос и знать, шо на базаре извинениями не расплачиваются, для того есть ксива. Но не за все хочется отдавать ксиву, которой в кармане не густо. И не только у меня. Пенсионерка, потряхивая полупустым полиэтиленовым пакетом с еще видимой надписью «За Януковича» (смелость-то какая!), говорит такой же, как и она, старушке с еще не загруженной провиантом кравчучкой:

– Слушай, куры стали – не докупиться.

– И при том, шо несут голубячие яйца.

– А шо нам хотеть еще? Теперь все по этим самым евростандартам ведь. Евромаркет, европаркет, евровалюта, евротовары и другие тары-бары. Так отчего ж тебе и не еврояйца от наших несушек?

Как водится, и наша курочка закудахтала, хоть житие у нее и не сама малина. Это понятно даже и мазурику неотесанному, не то шо какому-то там некомбатанту. Ведь только у нас приносят квитанции по оплате за горячую воду, которой и в помине нет, или за отопление при холодных батареях. Пусть евросоюзовцы попробуют при такой схеме выжить, а мы выживаем, выкручиваемся, как тот второклассник Вася. Когда учительница поставила в его дневнике цифру 1 по арифметике и рядышком для убедительности написала «ед», он старательно переправил единицу на четверку и с гордостью показал дневник отцу. Тот спросил: «А что это за «ед» бы значило?» – «А это, папа, «единогласно» значит», – ответил Вася, йошкин твой кот с любимой тещей.

В пику непомерному прыжку цен порадовало то в «Чреве Одессы», шо нигде не было драк. Взаимное ворчание покупателей, раздраженных недоступностью всего и вся, приголубленного «Привозом», и неуступчивых хозяев реализуемых товаров, не переходило в выяснение отношений посредством кулаков, как в Верховной Раде. И в этом, скорее самоуспокаивающем, чем злобном, ворчании я вылавливал выражения, достойные не только филологического и стилистического исследования в узком кругу, а и обнародования.

Возле развала всяческого поношенного тряпья, б/у обуви, пестрого металлоразнообразия длинноногая девушка пытается приладить каблук к туфле. Низкорослая подруга, будто у нее случилось это ДТП, кричит:

– Один колдобеж! Шо у нас за дороги? На их асфальт не валяется.

Длинноногая говорит ей:

– Зоня, движайся сама дальше. Я уже не ходячая.

– Отдельно не пойду. Ты дурика-то выруби, беда, так на обеих.

– Иди, я сказала, меня уже типает не за каблук, а от тебя!

Пока я глядел на неразлучную пару, куда-то спешащий кряжистый мужик с пухлыми щеками цвета гнилой вишни толкнул меня, а потом прохрипел:

– Поберегись!

– Ты шо, не видишь, шо я стою?

– Так на тебе сигнальных огней нет.

Возле торговки сковородками, вилками, ложками, черпаками, кастрюльками раскладывает свой товар антиквариатка, ставя бережно на раскинутое по земле рядно фарфоровые статуэтки. Кухонная леди недовольно бурчит:

– Шо ты тут тулишься, мне и так воздуху не хватает!

– А где ж мне упасть? Возле них? – ответствует статуэтница, показывая на двух пьяных завсегдатаев барахолки на Щепном ряду. Они улеглись давно не знавшими мыла буйными головами на красочную афишу. На ней, как по спецзаказу, написано: «Нада знати як гуляти».

Мне стало приятно за то, шо кому-то именно так думается, а не за то, шо голова забита – где взять деньги? Ведь надо за все платить и никто не обещает, шо дед Мазай будет возить «зайцев» даже на «апчественом» транспорте с DVD. Потому не случайно покладистая, со следами былой красоты, чернобровая женщина обозвала что-то канючащего у нее мужа:

– Ты растрата моя лишняя.

Это было сказано с такой неподдельной нежностью, шо я, имея семь пятниц во лбу, понял: для этой «канючки» его спутница готова шнурки гладить.

Они тормознули у светло-зеленого винограда, тоскующего по июльскому солнцу.

– И за шо твоя кислая пупочка, женщина? – спрашивает басовито «канючка», отрывая от грозди сочную ягоду.

– Она сладкая, – отвечает ясноглазая молодуха, гордящаяся и товаром, и собой.

– Я спрашиваю почем, а не какая! – агрессирует «канючка».

– Та дайте сначала людям понимать, шо вам хочеца! – взрывается ясноглазая. – Стартуй отсюда.

– Пройдись себе пилой по нервам, – посоветовал «канючка» и удалился, взяв под руку жену.

Вместе с расстроенной парой и я стартовал за птичьим кормом. Но не в спецларек, магазин или палатку, а туда, где неподалеку от входных давней ковки ворот расставлены мешки, коробки и банки с дарами полей. Тут нужна хорошая аккомодация глаз, шоб разглядеть усе. Это – пшено, ячмень, пшеницу, семечки подсолнуха и тыквы, фасоль, лен, горох, рапс, бубку масляную и не масляную, рожь, овес, коноплю, кукурузу, арахис, гречку, нут, горчицу, канареечное семя, рябчик какой-то и протчее, и протчее. Пока присматривался к этому злаковому разнообразию, услышал своеобразные реплики, умозаключения, выводы.

– Шо-то не идет сегодня. За полдня ничего почти не продала. Стою як та дура. Лучше б вагон разгрузила.

* * *

– Зря ты на жирное налегаешь. Оскоромись.

– Ты, канешно, прав, хоть и не полностью.

А мне пришло на ум:

В той столице был обычай:
Коль не скажет городничий –
Ничего не покупать,
Ничего не продавать!

* * *

Пожилой мужчина в легком осеннем пальто и кроличьей замызганной шапке, взяв горсть кукурузы, шепелявит, подталкивая языком вставную нижнюю челюсть:

– Она мне до сих пор асоцицируется с хрущевской царицей полей.

Сбитая, как мешок, наполненный мукой, владелица «царицы», из тех защитниц гендерной политики, которые слона на бегу остановят и хобот ему оторвут, поправляет романтика:

– Не асоцицируется, батяня, а ассоциируется.

– Неважно. Главное, шо меня поняли, объясняю вам доступно.

Переписав в блокнот названия с табличек, воткнутых в наполненные съестным добром мешки, коробки, банки, протягиваю блокнот рядом стоящей даме, пристально вглядывающейся в коноплю, прошу:

– Не могли бы вы поделиться своим впечатлением от увиденного?

– А зачем это и шо?

– Ну, мне интересно. Я вот, – и показываю удостоверение журналиста.

Дама, несколько раз глотнув слюну, отреагировала:

– И шо ты мне этой бумагой хочешь сказать?

– Шоб вы правильно меня поняли.

– На это не имею время.

Я глянул на часы и решил, что и самому надо подумать об экономии времени. Не торопясь пошел к подземному переходу, где услышал еще одно безлишнесловное выражение из импровизированной примерочной в бутике:

– Так это ему совсем оно.

И записал его, чтобы не забыть, рядом с обнаруженными во время «привозовского» «проминада» объявлениями. «Дам кансултацыя язик (энглиш) дешевле. Салех). «Новинка: серьги из медицинского сплава». «Есть квас только для Вась!». «Даю масаж свинтусам». «Розница по оптовым ценам». А на асфальте прочитал: «Шюрочька ты очень не права».

Словом, апогей свободного волеизъявления…

На выходе из «Чрева Одессы» молодой человек, всем своим внешним обликом напоминающий только что вышедшего на свободу зэка, и миловидная девушка с ногтями, выкрашенными во все цвета радуги, в один голос попросили:

– Щелкните нас на фоне «Привоза».

И я «щелкнул» на китайскую «мыльницу» разноплановую парочку на фоне зазывного плаката «Не проходите мимо. Останетесь в проиграше!» и вспомнил давно прочитанное в Сухумском санатории: «Гаспада одыхающие, фотограф жидет вас на фоне санаторий. Кто не фотографируется уезжает от нас без памяти». И в унисон подумал: кто не побывал на «Привозе», тот много не узнает об Одессе и о тех, кто ее очень любит и очень хочет ее сберечь.
7015

Комментировать: