Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +2 ... +4
вечером 0 ... +2
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Ходите чаще на «Привоз»

Вторник, 28 апреля 2015, 10:06

Виктор Мамонтов

Одесские известия, 11.04.2015

Обращаясь к читателям с очередным предложением ходить чаще на «Привоз», конечно же, прошу узять на внимание грустные реалии нашего непредсказуемого сегодня. Война, кульбиты доляра, комуслужная лихорадодральня, дорожно-транспортные псевдонегаразды и т.д. и т.п. тут, в заметно поредевших торговых рядах, отражаются в ценах на все и вся, подскочивших не на какие-то там проценты, а даже и в разы. И все-таки, и все-таки одесситы не впадают в уныние, и в «Чреве Одессы», как и в былые лучшие времена, по-особому проявляются их оптимизм, умение, находчивость, юморной нрав. Кое-кто может мне сказать: не болтай этих глупостей, брось дураконить, какой теперь там тебе юмор.

А я ж токо одно скажу: прикрой свой фонтан и слушай сюдой.

Ну, где еще на планете всей встретишь такую рекламу, которой попотчевал покупателей приземистый, бровастый продавец в картузе типа аля-Грузыя, казалось бы, никому не нужного металлического хлама на мини-барахолке по Щепному ряду? Нигде! Над цветным портретом моложавого Ленина, обрамленного простенькой, из потертого плинтуса, рамкой, написано: «Плакаты 10 грн. Даром за амбаром». А под портретом Ильича, поднявшего руку в приветствии всей торгующей барахлом братии, выведено: «Наш пламенный привет империалистам!»

Чуть дальше, притоптывающий давно не видевшими крема ботинками, письнесмен, реализующий всяческие, найденные на свалке и в альтфатерах остатки электрооснастки, выставил свой рекламощит из куска картона: «Увага! Все работает. Всэ працюе. Alles arbaйt. Еverything works». Я, прочитав вслух эти довольно смелые утверждения, спросил:

– А че на китаянском не нацарапал?

– Китаезу изючить началь, – ответил топотун и сделал вид, что меня не замечает, определив – его товар мне и даром не нада.

Я хотел продолжить диалог, но услышав жестокое: – Не дави мне нервы! – почимчиковал в рыбное царство, шоб найти барабуньку. А напомнил о ней мне Катаев, «Белеет парус одинокий» которого я в который раз прочитал недавно в дань унесенному волнами времени в далекое былое детству. Это маленькая красно-черная горбатая рыбка с крупной как бы окровавленной чешуей. Поиски плавниковой диковинки оказались тщетными, и я прекратил их, когда неподвижно застывшая над серебристым навалом смирившейся со своей горько-соленой судьбой тюльки раздраженная чем-то перекупщица гаркнула:

– Не морочь голову, тебе тюлька не по карману.

– Мадам, я вас умоляю, заспокойтеся, – ответил, глядя в ее сливовые глаза, и невольно вспомнил Гаврика, который мог бы ей сказать, что за ее теряющую блеск тюльку грех такую цену гнать, а у них с дедушкой совершенно нет денег, и они не могут отдать долги мадам Стороженко, которая берет у них бычки по тридцать копеек, а продает по восемьдесят. Вспомнил, и испытал ностальгию по тому времени, когда «Привоз» не был так «зацивилизован», «заевроазиарабокитаебронирован», забутикован и контейниризирован. Как сегодня слышен голос разбитного босого парнишки в выгоревшей на солнце тельняшке и латаных штанишках до колен:

Налетай, человек,
Есть турецкий дюбек,
Сода, синька, колбаса,
Голки, нитки и махра,
Папиросы, спички,
Перец, соль, яички!
Есть холодная вода –
Руб от пуза не беда!

Воду, колодезную, привозили в деревянных бочках, и торговля ею шла бойчее, чем у нынешних, пропахших ароматами смешенного пойла, зазывал на их просто копе, копфе с капучиною, чай з лимоном и бэз, гоняющих тудой-сюдой свои разновидные тележки с термосами, пластмассовыми стаканчиками и иными сервисными штучками-дрючками. С какого перепугу люди пьют эту калапуцу, для меня – непонятка. Наверное, шоб пофасонить и шоб было шо сказать о променаже по «Привозу». Глядя на процедуру приготовления базарных напитков, я снова и снова вспоминаю слова Остапа Бендера о том, что вся контрабанда делается в Одессе на Дерибасовской и добавляю: а также в районе «Привоза», аж до Малой и Большой Арнаутских.

И не за то шо, как говорят, есть забота у енота полоскать всегда кого-то. А потому шо у Одессе таки да и сегодня контрабандисты не последних пасут. Взять хоть тех бандюг от меднауки, шо аж до недавно продавали поддельные под загранку лекарства, пока под милицию не попали. А привозовские контрапупины типа копе и чая из водопроводной неочищенной воды, выдаваемой за артезианскую непревзойденных качеств, лишь могут нас утешать, как увеселительные акты с горьким осадком. Этот осадок падает на душу не только в мясном, молочном павильонах, а и там, где радуют глаз своей невинностью стеснительные ромашки, нагловатые лилии, успокаивающие гвоздики, очаровательные розы, нежные тюльпаны, беззащитные анютины глазки и даже вызывающе колючие кактусы.

Средних лет мужчина в доспехах эмчээсника долго присматривался к цветам, пышноглазо вытаращившимся из пластмассовых емкостей, и спросил:

– Скоко ваши эти?

Приветливая цветочница, шморгнув покрасневшим носом, сначала спросила:

– Вам по какому случаю дать цветы.

– У моей день рождения.

– Эти то шо вам надо. Двадцать пять гривень штука.

– Лучше б она не родилась, – ответствовал, помрачнев, эмчээсник.

Я встрял в разговор:

– А еще лучше если б цветы воопще не росли, шоб нас, мужиков, так не обдирали.

Приветливость цветочницы улетучилась, как запах нектара, она приструнила:

– Не режь мне ухо, прикрой свой говорун и улепетывай.

И я улепетнул к наливайкам, шоб мимо них пройти в узбекский квартал с урюком, изюмом, черносливом пес дима, силадким киш-мишом, земляным орехом, виноградом, где однажды уже прокричал: «Падхады народ, свой агарод, палавина сахар, палавина мьед!», чем вызвал оживление среди узбеков. Хотел, шоб они приняли меня за своего, узнав, шо я в свой час бывал на самаркандских, бухарских, ташкентских базарах, сбили цену на свой товар. Но до узбеков не дошел, заманила объява «Зубровка домашняя без ГМО. Пробуем. 30 гр – 0,5 л». Рисконул, взял бутылку, шоб заквасить березовых почек. И тут кофечайновоз мчит со своим драндулетом, орет: «Мужчинам – дорогу, женщинам – тротуары», и выбивает из руки мою зубровку. Ее ловко подхватывает невзрачный мужичок в рваной по швам дубленке и засаленной кожаной шапке. И, облизавшись, глаголет грудным голосом:

– Такое ронять грех, браток.

Пришлось остограмить братка. (Я столкнулся с ним через час, живим и здоровым, значит, «шнапс» нормалек). Спросил:

– Как зовут-то?

– С утра – Николаем.

– А вечером?

– Этто зависимо скоко выпью. А ты не скажешь скоко в Одессе сварщик получает?

– Большие деньги.

– А ведь, брат, я был сварщиком, да сивуха меня сварила. Я только сверха не товарный, китайский вид имею, а изнутря мы не лобода, корова, полова, картопля та цыбуля. Изнутри мы – искра ликтрическая. Во! У меня мечта – сесть на шо попало и уплыть в море, шоб ничего больше не видать. Прости, брат, я расхвилосохтовался. Пойду. А то у нас пять президентов, а я по нулям. Но еще дам всем в полный рост.

И я тоже пошел, зная, что один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. А, как говорил М. Бахтин, минимум жизни, минимум бытия – два голоса. Потому, чтобы не остаться одноголосым, я вслушивался в привозовские диалоги с их бытовым просторечием, вульгаризмами, а подчас и бранными словами. Как у гоголевских героев, в речь которых Николай Васильевич к русскому ржаному хлебу подмешивал украинской соли и даже перцу. Помните гоголевское: «А, шельмовский сатана! Что б ты подавился гнилою дынею! Чтоб еще маленьким издохнул, собачий сын!»?

– Как дела? – спрашивает пузатенький коротыш в широкополой шляпе краснощекого великана, перекладывающего из руки в руку сетку с только что купленными, нервно раскрывающими рты и жабры судаками:

– Тебе шо жяба душит? Крутись – вертись надо. Под лежачий камень и коняк не течет.

– Сказал в небо пальцем. А мне – одна лажа. Бывай, гудбай, – ответил коротыш и ушел, семеня, кинув завистливый взгляд на ждущих сковородного суда судаков.

– Поговорили. Судак налиму не клиент, – в сердцах выдохнул краснощекий и пошагал, по-бегемотовски переставляя ноги в остроносых туфлях где-то сорок восьмого размера. А я вспомнил давнее:

– Как делишки в школе, сынок?

– Я с отцом двоечника не разговариваю.

Конечно же, мои уши постоянно ловили монологи, фразы, реплики, словосочетания политического и экономического толка. Поскольку я не политолог и не эксперт по финансовым, и в частности по банковским проблемам, накопившимся в нашем государстве, то не буду резюмировать их. Поделюсь только метко подмеченной «деталью», слетевшей из густо напомаженных выпяченных губ дамы бальзаковского возраста в цветастом платке, наброшенном на плечи поверх плаща перечного цвета с деревянными застежками:

– Наши политики, шоб они были себе здоровыми, забыли напрочь, шо на первое таки надо жрачку, а речи – на второе.

Тут к месту будет напомнить слова великого Иоганна Гете о том, что человек живет настоящей жизнью, если счастлив чужим счастьем. И потому лично мне очень хочется:

Чтобы не было содому,
Ни давежа, ни погрому.
И чтоб никакой урод
Не обманывал народ.

Записав эти строки в блокнот, слышу:

– Шо, контрразведка, фиксируешь? Кажется, я видел тебя по телику.

– Надеюсь, не в рубрике «разыскивается особо опасный преступник».

И моего визави – худощавого с непокрытой лысеющей головой мужчину средних лет – как ветром сдуло. А я решил: пора отчаливать из бурлящей привозовской кухни в тихую квартирную гавань. Шел давно опробованным маршрутом. Плакат с Владимиром Ильичем уже был сбыт за 10 грн, и я пожалел, что не фоткнул его. Стул, за посидеть на котором просили 50 коп., куда-то исчез, а торговка пружинистыми рачками – только из воды, вновь сократила свое грозно-упреждающее объявление до трех слов: «Справки нет. Достали!»

– И почем ваша живая нишпуга? – спрашиваю у торговки с выражением лица: да пошли бы вы все на хутор бабочек гонять.

– По пятнадцать.

– А если нормально? Шоб вы не обогатеете, а я не обеднею.

– Ты шо меня за ненормальную? Вперед! Дуй на море, ловить дешевую и не выпендривайся!

Походишь вот так по «Привозу», насмотришься да наслушаешься всякого, и как-то роднее становятся торгующие щедрыми дарами природы настороженные корейцы, веселоглазые узбеки, самовлюбленные грузины, загадочные азербайджанцы, отзывчивые молдаване, многозначительные китайцы, беспардонные цыгане, обидчивые армяне и даже чернокожие белозубые посланцы далекой Африки, к которым приходится обращаться за покупками, называя их панами. И по-доброму воспринимаешь рекламные раритеты типа: «Адвокатская контора, вам таки сюда», «Продам вашу квартиру бесплатно», «Первое одесское Министерство отдыха», «Прежде чем чхнуть, подумай о ценах в аптеке», «Шикарный одесский банкет 250 грн как для вас», «Арендуй магазин и продавай там, где покупают», «Битва оркестров».

Прочитав последнее объявление, старушка с напругой тащившая нагруженную привозовскими обретаниями кравчучку, проворчала:

– Одной войны им мало.

И я, за солидарность с ее мудростью, подумал: могли бы написать: драка оркестров. Шоб было хоть чуть-чуть по-юморному, для отвести душу. Но, как принято у нас, банкир приносит зонтик, когда прошел дождь и светит солнце.
7532

Комментировать: