Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +2 ... +4
вечером 0 ... +2
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Хмельная жизнь купеческого сына

Вторник, 13 января 2015, 09:35

Александр Солдатский

Слово, 09.01.2015

ОСТАВИТЬ СЛЕД НА ЗЕМЛЕ

Каждый живущий на белом свете обязательно оставляет следы на земле. Главный из них, конечно, — это дети. Наши следы остаются и в результате профессиональной деятельности. Архитектор, скульптор, строитель — в строительном и художественно-монументальном творчестве. Писатель — в художественных произведениях... А журналисты, особенно газетчики, свой след на земле оставляют в отображении текущих событий. Очень яркое отображение дней сегодняшних могут запечатлеть фотокорреспонденты и фотохудожники. Их работы оставляют взгляду потомков сегодняшний мир таким, каким видят его, каким он есть.

Я упомянул мастеров светописи, чтобы рассказать о творческой личности — Александре Григорьевиче Альперте. Он родился в Херсоне в конце XIX века. Юношей освоил фотодело. Много лет работал в студии, которая находилась на улице Суворова. Ему приходилось еще в дореволюционном городе фотографировать земляков. Были у него уникальные снимки, например, отплытия из херсонского порта пароходов с белогвардейцами. После революции к его помощи нередко прибегали чекисты.

«Однажды пригласили меня на съемку в некий дом. Пришел, а в квартире три трупа. Пришлось снимать эту жуткую картину», — вспоминал Александр Григорьевич.

В 1947 году и мне довелось обратиться к Альперту: решил сделать фото на память. Пришел за снимками. Александр Григорьевич, вручая фото, вдруг говорит: «Молодой человек, неужели у вас всего пять друзей и родственников? Пройдут годы, новые друзья тоже захотят иметь фото красавца-моряка!»

Уговорил он меня тогда. Заказал я еще 10 снимков. Они с годами действительно разошлись по друзьям и знакомым. Я с благодарностью вспоминаю мастера за то, что он уговорил меня повторить заказ.

В те далекие сороковые годы прошлого века я не мог и подумать, что мне когда-то придется работать с Альпсртом. Но, как оказалось, он оставил фотостудию и стал работать в областной газете «Надднiпрянська правда». А в конце 1959 года я тоже пришел в эту газету. Приходилось часто выезжать в командировки вместе с фотокорреспондентом Александром Альпертом.

Вечерами, находясь в гостинице, мы часто вели беседы не только о текущих делах, но и о прошлом. Александр Григорьевич был интересным рассказчиком. Он много знал занимательного о прошлом Херсона, о его жителях.

Херсон, как известно, старинный купеческий город. Он отличался от других южных городов Украины своеобразным шиком. Местные купцы и дворяне любили устраивать пышные и шумные развлечения, различные потешные соревнования и даже петушиные бои. В Херсоне особняком стояли рыбаки. Они являлись главными поставщиками рыбы и раков во многие города. Были в городе в те годы речные перевозчики-владельцы шаланд. Весь день на берегу Днепра стояли зазывалы и орали во все горло: «На Гопру (Голая Пристань), на Алешки (нынешний Цюрупннск)!». Как только пассажиры заполняли все места, шаланда уходила на левый берег. Среди пассажиров обязательно находились пара-тройка своего рода «зайцев». Это двое крепких мужчин, которые должны были работать веслами, и за это бесплатно переправлялись на другой берег.

В ТИСКАХ ЗЕЛЕНОГО ЗМИЯ

Об этом и многих других подробностях городской жизни Херсона в те далекие дни рассказал мне Александр Альперт. Однако мне больше всего запомнились его воспоминания о жизни и поведении местных купцов. Среди них выделялись дети очень зажиточных, которые любили шиковать, сорить деньгами.

Особым же щегольством выделялся из них единственный сын купца Бориса Писаренко, Григорий. Парень был статный и смышленый. С отличием окончил городскую гимназию. Отец хотел было после се окончания определить Гришу в Одесский университет, чтобы изучил экономику и впоследствии стал его наследником. Но сын заупрямился — хотел еще погулять в любимом городе в большой компании друзей, которых у него уже было предостаточно. А особенно тех, кто любил погулять и выпить за чужой счет. Купеческий сын щедро сорил деньгами на различных гулянках в ресторанах или в городском парке.

Постепенно, год за годом, Григорий стал не просто душой компании, но и главным ее финансистом. Кутежи втянули его в бессмысленную, хмельную жизнь. Он уже не мог прожить и дня без хмельного застолья. На все просьбы отца одуматься, стать на нормальный путь в жизни Григорий, как правило, отвечал: «Живем только один раз, и прожить надо так, чтобы было о чем вспомнить в старости!»

Об учебе Григорий уже не вспоминал. Отец, видя, что вырвать сына из тисков «зеленого змия» ему не удается, стал ограничивать его в финансах. Тогда тот стал выносить из дома ценные вещи, продавать их перекупщикам и угощать друзей. Друзья же были падки на дармовщину и лишь одобряли действия купеческого сына.

Решил, было, отец лечить сына от алкоголизма. Привозил в Одессу. Его смотрели знаменитости. Получали хороший гонорар, обещали, что теперь молодой человек навсегда откажется от водки. Но, возвратившись в Херсон, Григорий выдерживал несколько недель, а затем снова втягивался в запои. Григория все чаще и чаще кто-то приволакивал в дом, когда он впадал в беспамятство. Случалось, что по нескольку дней вообще не появлялся в отчем доме.

И проходила жизнь младшего Писаренко в спиртном угаре длительное время. Отец понял, что ему не оторвать сына от пьяного разгула. Жаль было старому отцу смотреть на то, как единственный сын сам себя, в буквальном смысле слова, живьем кладет в могилу. А тут еще болезни начали одолевать старого Писаренко. «И как быть, на кого я оставлю непутевого сына?», — рассуждал Борис Григорьевич. Однажды, когда тот находился в относительно трезвом состоянии, решил еще раз поговорить с Гришей серьезно. Превозмогая болезнь, он пригласил сына в кабинет. Но на этот раз решил не ругать, а вести разговор спокойно. «Слушай, сын, — начал он — как ты видишь, я стал старый, болезненный, слабый. Возможно, даст мне Бог скорую смерть. Но и на том свете я не смогу быть спокоен за твою судьбу. Ведь придет время, когда ты лишишься средств к существованию. И тогда ты, сын известного купца из рода Писаренко, будешь ходить нищим, а, возможно, начнешь побираться, чтобы насобирать копейки на стопку самогона. Жаль мне тебя, когда начинаю думать об этом... У тебя ведь должна быть своя купеческая гордость. Вчера был богатым, мог иметь большое наследство, а сегодня стал попрошайкой. Уверен, твое самолюбие не перенесет всего этого».

Борис Григорьевич, ведя разговор, внимательно следил за поведением сына, на то, как он реагирует на его слова о будущем. Заметил, что сын все-таки болезненно реагирует, продолжил: «Это, возможно, мой последний прижизненный разговор с тобой. Запомни. Гриша, мой совет. Если ты действительно окажешься в положении, о каком я тебе говорю, решись на тяжелый, но мужской поступок. Там, в третьей комнате на потолке, есть крючок для люстры. Найди мужество, набрось на него петлю и закончи свою беспутную жизнь».

Сын ничего не ответил на просьбу отца. А через несколько дней тот умер. Борис Григорьевич еще при жизни обратился в похоронную кампанию. Внес солидную сумму. Служащие добросовестно выполнили завещание усопшего. Пышно и достойно провели ритуальный обряд. Позже установили гранитное надгробие с портретом покойного.

Григорий же недолго тосковал по отцу. Справил поминки, а затем продолжил обычные запои с друзьями.

ЗА ПИРШЕСТВОМ ПРИШЛА НИЩЕТА

Шли дни, недели, отцовские финансовые запасы таяли. Прошло еще какое-то время, и сын пропил все, что оставил отец. Вот только построенные отцом дома не смог продать. Борис Григорьевич в своем завещании указал условия, без выполнения которых сын не мог сам распоряжаться имуществом. Для этого надо было получить разрешение у попечителя. Им был старый друг отца, очень богатый местный купец, который и говорить не хотел на эту тему, однако внимательно следил за поведением и состоянием младшего Писаренко.

Александр Григорьевич Альперт подробно и красочно рассказывал о том, как Григорий Писаренко превратился в нищего. От него отвернулись все друзья, с которыми несколько лет пропивал отцовские сбережения, жить ему стало невмоготу. И вот, однажды проснувшись среди ночи после очередного запоя, один, в пустой квартире, из которой продал все, он вдруг вспомнил совет отца: «Запомни. Григорий, мой совет: решись на тяжелый мужской поступок. Там, в третьей комнате на потолке есть крючок для люстры. Найди мужество, набрось на него петлю — и покончи беспутную жизнь».

Григорий, словно в тумане, зажег свечу и пошел в пустую, холодную комнату, о которой ему перед смертью говорил отец. На потолке действительно был надежный крючок. Он нашел веревку, которая почему-то была здесь же, на табуретке, что стояла в углу. Встал на нее, набросил петлю на крючок, сделал «зашморг» и набросил на шею. Еще раз взглянул на мерцающую свечу, которую он оставил на подоконнике, трижды перекрестился, произнес: «Прости и помилуй. Господи, раба твоего Григория», — ногой оттолкнул табуретку, закрыл глаза и словно впал в беспамятство. Придя в себя, увидел, что рядом с ним лежит опрокинутая табуретка. Сначала никак не мог понять, где он. что с ним произошло. Через мгновение пришел в полное сознание и заметил, что над ним кружатся какие-то бумаги. При слабом свете свечи увидел, что на него сыплется штукатурка и еще что-то. Он понял, что на него с потолка падают золотые червонцы, а по комнате кружатся царские «катерники». В это время в его голове наступило какое-то просветление, он, стоя на коленях, горько рыдал, перебирая руками горку червонцев и купюры.

Долго так сидел среди свалившегося на него нежданного богатства. Тут его и застал наступивший зимний рассвет. Григорий постепенно приходил в себя, вспоминая напутствия отца и то, сколько он ему причинил горя и страданий, чем, наверное, и укоротил жизнь. Стало жаль отца и стыдно за себя. В эти минуты, очевидно, его ангелы-хранители дали ему шанс на будущую жизнь.

Он аккуратно собрал деньги, сложил их в отцовский ящик. Убрал в квартире. Утром вышел на улицу, перешел на противоположную сторону, где уже шумела корчма, но прошел мимо. Зашел в магазин, набрал продуктов, впервые за многие годы с трезвой головой пришел домой. Постепенно приобрел мебель и все, что необходимо для нормальной жизни холостяка.

Херсонцы заметили перемены в поведении и жизни Писаренко. Старые друзья хотели снова сблизиться с ним, но он никого не замечал и к себе близко бывших друзей не подпускал!

Однажды, перед новым годом, прохожие заметили, как у дома Писаренко-младшего остановились две очень красивые кареты. Через некоторое время из дому вышел Григорий, шикарно одетый, с тростью в руках, в шляпе. Невольные свидетели недоумевали, для чего ему две кареты? Писаренко подошел к одной и на сиденье положил огромную деревянную фигу, сам сел в другую карету. Кортеж медленно и торжественно двинулся по Суворовской улице. Затем свернул к пристани, оттуда направился на улицу Говарда, потом к городскому рынку После проехал по улице Ришельевской и вернулся к дому. Эту необычную картину наблюдали многие жители и гости города. Все удивились этой «процессии».

Я, спустя десятилетия, — тоже. И спросил у Альперта: «А что бы это значило?».

«Все очень просто»,— пояснил он мне. Гриша Писаренко показал, кем он снова стал. А стал он действительно богатым.

Ведь из отцовского тайника в потолке посыпались не только деньги, но и счета в банке на его имя. Своим внешним видом и первой каретой он подчеркнул херсонцам, каким стал. А во второй карете лежала огромная деревянная фига: ее он фигурально преподнес друзьям, долго жившим за его счет, но бросившим в беде на произвол судьбы.
6733

Комментировать: