Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +7 ... +9
днем +7 ... +10
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Георгий Юнгвальд-Хилькевич: «д'Артаньяном мог стать Абдулов»

Суббота, 6 декабря 2014, 19:39

Екатерина Скрипникова

Вести, 05.12.2014

Режиссер фильма «Д’Артаньян и три мушкетера» рассказал о доселе не известных перипетиях на съемках картины

— Георгий Эмильевич, в декабре — ровно 35 лет, как на экраны вышла ваша картина «Д’Артаньян и три мушкетера». Как отметите это событие? Возможно, соберетесь с актерами фильма — Михаилом Боярским, Вениамином Смеховым, Валентином Смирнитским…

— (Удивленно) Что, и вправду 35 лет? Я и не знал… Нет, мы не будем собираться. Это же событие для зрителей. А я снимал картину для себя — мне было наплевать на то, что скажут зрители и критики. «Три мушкетера» — это благодарность Александру Дюма. В детстве я два года пролежал в гипсе, и Дюма помог мне не сойти с ума. Как только я стал режиссером, у меня появилась мечта снять фильм по произведению, которое оставило меня среди нормальных людей. А насчет того, когда мы последний раз встречались с «мушкетерами»… На премьере «Возвращения мушкетеров» в 2009 году. Спонсор фильма устроил роскошный обед. Вообще, моя роль была неприятной для актеров: я их терзал, мучил, заставлял.

— Каким же образом?

— Представьте: молодые люди, полные сил, азарта. У каждого — свои пристрастия. Естественно, не без сексуальных похождений. Но мне из-за работы было не до всего этого. Вот и ущемлял их свободу, разбивал бутылки с водкой. Брал и о камень — хрясь! Валька Смирнитский, Миша Боярский и особенно Игорь Старыгин этим грешили. Из-за этого Игорь и из жизни ушел раньше.

— Ваши взаимоотношения со Старыгиным вообще складывались непросто.

— Да, во-первых, это было связано с его выпивкой. Во время съемок никто не пил, кроме Игоря. Я на него злился, орал. Он обижался. Помню, когда снимались «Мушкетеры 20 лет спустя», он перед съемкой напился до безумия. Я так разозлился, что отправил его в Москву и в последних эпизодах снимал дублера.

— Теперь, когда Игоря Старыгина больше нет, не чувствуете свою вину перед ним?

— Ну конечно! Это же родные люди как-никак. Но и с алкоголиком-братом можно разругаться. Я сам пил! Но знал, что когда серьезное дело, нужно завязать. Это сложно, но можно, если не любить себя до упаду. А человек, который не завязывал, вызывал у меня бешенство и обиду… В общем, дружбы между мной и Игорем не было. Тем более он чисто театральный актер. Получил сценарий и наизусть выучил все тексты. А я каждый раз перед съемкой полностью менял текст. Таким образом, актеры в кадре думали, произнося свои слова, а не повторяли их, как выученные стишки. Это Игорю давалось с большим трудом, он меня просто ненавидел. Швырялся, уходил с площадки, его ждали… Мише же с Валей было все равно — они один раз посмотрят в текст и уже его знают.

 Алису Фрейндлих, сыгравшую в «Мушкетерах» Анну Австрийскую, режиссер считает своей любимой актрисой

— Ну с Михаилом Боярским ваши отношения куда лучше складывались…

— Да, я с ним и сейчас дружу. Миша снимался почти во всех моих фильмах. Личность, конечно, очень сложная: всерьез интересуется философией, читает Канта… Сумасшедший! Кстати, помню, Миша приехал на студию. «У меня сегодня счастливый день, — говорит. — Я дожил до того, что этот колосс на глиняных ногах рухнул». Это он так про СССР. Все заржали. Потому что точно такую же фразу я сказал за 20 минут до его появления на площадке! Настолько одинаково мы мыслили. Да и отношение к жизни у нас похоже. За исключением, пожалуй, того, что я бросил курить, а Миша принципиально не бросал, считая это малодушием. А еще, когда я бросил пить, Миша назвал меня предателем. Потому что я не умираю, как он…

— То есть как это — не умираете?

— Я о том, что Боярскому пришлось завязать потому, что у него жизнь кончалась. Организм не воспринимал из-за проблем с поджелудочной. Я же бросил, когда сошелся со своей третьей женой Нодирой (С женой, которая моложе на 30 с лишним лет, Юнгвальд-Хилькевич вместе уже 27 лет. — Авт.).

— Тяжело, наверное, было в первое время?

— И в последнее тоже. Я 20 лет не пью и все 20 лет хочу выпить! Особенно, когда плохо себя чувствую. Так что сила воли у меня немалая. Я понимаю, если запью, это будет семейное горе и для дочки — кошмар. Это меня и сдерживает… Что ж это я на другую тему-то. Мы же о «мушкетерах» говорили?

— Да… Георгий Эмильевич, д’Артаньяна вместо Боярского должен был сыграть Александр Абдулов. И когда вы изменили свое решение, он обиделся на вас чуть ли не на всю жизнь.

— Это так, конечно. Он обиды не показывал, мы с ним общались. Но она была огромной. На него даже уже все костюмы сшили. А на Мишу пришлось шить другие… Мне так не нравились пробы Абдулова, что у меня даже запой был. Это было как-то слишком легко и очень театрально. В Абдулове не было мушкетерской тяжести. Он все делал хорошо, но совсем не так, как я хотел. А лучше него не было никого... А однажды я прилетел в Петербург сниматься в передаче «Кинопанорама». Ее руководитель сказала мне: «Я очень люблю Абдулова и понимаю, что сделаю ему большую гадость, но я вас хочу познакомить с д’Артаньяном. С Мишей Боярским». Я запротестовал: «Он какого-то слишком армянского вида». И вдруг… В павильон заходит д’Артаньян: глаза горят, волосы летят. Я познакомился и сказал, что хочу его снимать в «Трех мушкетерах», сначала предложив ему роль Рошфора. Он ответил, что в этой картине готов сыграть любого гвардейца. А потом, когда Боярский прилетел в Одессу, надел костюм, зашел в павильон, я изменил свое решение: «Знаете, Михаил Сергеич, я не буду вас пробовать на Рошфора, а буду снимать вас в роли д’Артаньяна»… Но Гостелерадио поставило мне условие: они утвердят Боярского, если я сниму Ирину Алферову в роли Констанции. А у меня была уже утверждена Женя Симонова. На роль же герцога Бэкингема утвержден Игорь Костолевский. Но когда я сказал, что вынужден снимать Алферову, Костолевский назвал меня предателем. И отказался у меня сниматься.

— Меня всегда интересовало, почему вы так подробно показываете смерть Констанции, а долгожданной казни Миледи уделяете мало времени.

— Потому что это несправедливость и нечеловеческая жестокость мушкетеров. Если бы я показал такую казнь, как в романе Дюма, к мушкетерам порядочные люди стали бы относиться с брезгливостью. А я этого не хотел. Пусть лучше мушкетеры останутся героями, и их благородство не будет омрачено таким подлым поступком, как казнь Миледи. В книге все по-другому: там поступок оправдан.

— Вы дружили с кем-то из «мушкетеров» до того, как приступить к съемкам фильма?

— Только с Валькой Смирнитским. Мы были в одной алкогольной компании. И я знал, что Валя по характеру — широкий человек, транжира, обжора, пьяница, хохотун… Для меня он был Портосом в жизни. И я думал, что если мне удастся снять «Мушкетеров», возьму его на эту роль. Кстати, когда он пробовался, он был весь в гипсе. По пьяни переломал себе руки-ноги перед пробами. И вся съемочная группа варила ему пельмени, чтобы Валя для роли Портоса разъелся. Он их ел утром, днем и вечером и поправился на пять килограммов. А до этого худой был… На Портоса внешне совсем не похож. Вообще, подбирал актеров не по принципу «хороший-плохой», а людей, по характеру совпадающих с героями. Чтобы им не приходилось играть.

— А сейчас общаетесь со Смирнитским?

— Да, но в основном по телефону. Вот поздравляли меня с Мишей с юбилеем (22 октября режиссеру исполнилось 80. — Авт.) День рождения, кстати, никак не отмечал. Посидели дома с любимой женой, пришло два моих друга — и все.

— Вы говорили, что одним из ваших самых близких друзей был Владимир Высоцкий, которого сняли в своем фильме «Опасные гастроли».

— Я очень скучаю по нему. Как по другу, как по фантастической личности. Мы с ним болтали до головокружения. Так интересно было! Я всем мог с ним поделиться. Иногда Володя появлялся, когда у меня был запой. И чтобы он тоже не соблазнился и не увидел, что я пью, я, дико страдая от похмелья, даже не похмелялся.

— Он уже к тому времени был алкоголиком?

— Да. И я боялся его спаивать еще больше. Но один раз мы встретились с ним на вокзале в Москве, оба были в запое. В таком виде мы сели в поезд и поехали в Одессу. Ужасно! А потом мы, пьяные, из Одессы улетели в Магадан, за полярный круг, искать его друга. Мы все 12 или 15 часов в самолете пили и потом тоже пили… Так что воспоминаний почти нет. Помню только, что улетали мы — было тепло. А в Магадане — двадцать с лишним мороза, а я — в белых джинсах и свитерке, и Володя тоже легко одет. Оба простудились. А потом... Что же было-то? Я проснулся в каком-то городе, оказалось, что это Волгоград. Володя куда-то пропал. Он улетел в Одессу. Стал там требовать, чтобы его отправили в Киев. Его таки отправили. И он вовремя прилетел, застал последний день жизни своей бабушки. Успел с ней попрощаться.

— В январе Высоцкому исполнилось бы 77… Как вы переживали смерть друга?

— Я был один, мне никто не был нужен. Во время прощания с ним в театре, когда Володя лежал в гробу на сцене, я хотел к нему подойти попрощаться, но упал в обморок. Потерял сознание в проходе. Когда я пришел в себя, надо мной стояли Толя Васильев и Иван Дыховичный. Они меня вытащили на улицу. И я увидел, как Володю грузят в машину. Его увезли быстро-быстро, со скоростью 120 км в час, на кладбище. Всю дорогу до Ваганки стояли толпы людей, из всех окон неслись его песни. И кортеж летел, как ненормальный… Сейчас мне грустно, но, вообще, очень светло его вспоминаю!

— Дочке Нине стихи Высоцкого читаете?

— Конечно, у нас они все есть!

— Нине, кстати, уже 17. Чем она вас радует?

— Мы с Нодирой довольны тем, какая Нинка получилась. Она сейчас заканчивает 11-й класс. Ходит на курсы для поступления в училище МХАТа на сценографию. Из всего класса она одна не матерится, хотя родилась в хорошем мате. Признаюсь, у меня иногда в доме проскальзывают нецензурные слова.

— Жена тоже может ввернуть крепкое словцо?

— Никогда. И терпеть не может, когда я это делаю. Вообще, я очень не люблю, когда женщины курят, пьют и матерятся (Смеется). Все, что делал всю жизнь, мне в женщинах не нравится.

— У дочки наверняка уже есть поклонники…

— Нет, презирает она нашего брата! Ей не нравится никто. Я же ее балую, как могу. Делаю все, что она хочет. Вот, например, недавно Нина хотела абонемент в спортзал, который стоит 40 тыс. рублей (почти 12 тыс. грн. — Авт.) Я чуть-чуть покочевряжился, но сделал.
6504

Комментировать: