Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -3 ... 0
ночью -2 ... +1
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

\"Этот город никогда и никому не подчинялся

Понедельник, 11 февраля 2008, 11:18

Александр ОМУТ

Деловая Одесса, 08.02.2008

«Нда-с, ехали мы на прием к губернатору Хабаровска, но встретились с обычным военным, который, каналья, чуть было не зарубил господина Крутикова, когда тот предложил ему взятку. Не удивлюсь, если он, этот губернатор, плохо закончит. В нашей глуши так нельзя... У нас каждый куст «стреляет». Илья Капранов, пьеса «Генерал & губернатор».

Отрывок из пьесы современного российского писателя вспомнился нам после встречи с губернатором Одесской области Николаем Сердюком. Нет, взятку губернатору мы не предлагали... Мы «работали» с ним эксклюзивное интервью для «Деловой Одессы» и были приятно удивлены простотой и прямотой суждений Николая Дмитриевича. Никаких заигрываний и статусных фишек. Все просто и строго, по-военному, по-мужски. И решили мы, что интервью не будет, но будут монологи настоящего полковника Николая Сердюка.

Одесса — безумный город

Представьте, что вы идете по улице и видите очень красивую девушку. Вы очарованы, взволнованы, вы не можете отвести от нее взгляд, вы уже влюблены, но еще не знаете об этом... Похожие ощущения пришлось испытать мне, когда я впервые ступил на одесскую землю. Я очень трудно ехал в этот город. Ведь жизнь определила мне судьбу военного человека. А это означает, что ты себе не принадлежишь. Честно говоря, я не хотел ехать в Одессу. Я никогда не видел этого города, я был влюблен в Ленинград и хотел жить и служить там. Я болел Ленинградом, можно сказать. Ведь мне посчастливилось прожить в городе на Неве целых пять лет. И в какой-то степени то, что я переехал в Одессу, случайность. Разваливался Советский Союз, и в начале 90-х годов прошлого века многие военные люди делали сложный выбор — Россия или Украина. Ходили слухи, что если украинцы выберут Россию, то родителям на Украине не будут платить пенсии. И вообще, много было разных слухов. Такое было время. Так что я почти вынужденно выбрал Украину и Одессу, но уверенности в правильности решения не было. Однако когда я вышел из здания вокзала на Привокзальную площадь, прошелся по Пушкинской и по Приморскому бульвару, вышел к Потемкинской лестнице, вдруг осознал, что случайностей в этой жизни не бывает. Я вспомнил, как, смотря в детстве «Броненосец Потемкин», думал: «А буду ли я когда-нибудь на этой лестнице... В этом городе». И вот сбылось... Я стоял у Дюка, смотрел на порт и понимал, что никуда не уеду из этого города. Я буду в нем жить, и хочу в нем жить... Одесса — безумный полис. В нем живут безумные люди 133-х национальностей. Это безумная смесь, конгломерат. Отдельная страна. Этот город никогда и никому не подчинялся полностью. Даже в советские времена он сумел сохранить свое лицо, и не превратился, подобно многим другим городам, в банальный областной центр. Здесь все особенное, но главный ресурс этого города — люди. Таких людей больше нет нигде. В Одессе, глядя на то, что у соседа классная машина, классная жена и классный дом, не завидуют по-черному и не желают плохого... Одесситы стремятся жить так же, как сосед, а если выразиться точнее — жить лучше. Это соревнование какое-то. И эта черта одесситов движет город вперед. Это город непобедим, и при любом строе и власти останется самим собой.

Нихт Дойчланд, нахт Амур

Начинал я служить, можно сказать, уникально. В военном училище я был сержантом, молодым коммунистом и отличником в одном флаконе. И по правилам мне полагалось выбирать место будущей службы: Германия, Польша или домой — в Конотоп. Мне посоветовали Германию. Однако был у нас такой полковник Новичков. И вот он нам говорит: «Ребята, парни. Службу нужно начинать с Дальнего Востока. Вот я служил под Иркутском, затем во Владивостоке, затем в Чехии, закончил академию, теперь в Харькове — заместитель начальника училища, уважаемый человек. Действуйте, как я. Сначала наберитесь опыта, отслужите на периферии, окрепните, закончите академии, а уже затем возвращайтесь в европейскую часть СССР или в Германию. Это здорово, поверьте мне. Вы в жизни потом не попадете на Дальний Восток». А мы что — молодые. Уши развесили, слушаем, верим. После разговора я пришел к командованию и говорю: «В Германию не хочу, хочу на Дальний Восток». Так меня занесло в Комсомольск-на-Амуре. Жалею? Нет. Пусть и непростая судьба у этого города, но люди в нем добрые и отзывчивые, а природа... Семь лет я отдал Комсомольску и вспоминаю его только теплыми словами.

Так сложилось, что служил я в неблагодарных войсках. «Связь есть — нас никто не замечает. Связи нет — нас все ругают». Такова была моя участь. Меня назначали командиром худшего отделения, взвода, роты, батальона... Не знаю, может быть, командование видело во мне антикризисного командира? И после возвращения в Украину карьера развивалась строго по сценарию. Сначала — худшая база в Житомирской области, а затем я принял этот одесский полк — худший полк в Советском Союзе и по наследству в Украинской армии. В нем до 1997 года сняли четырех командиров, а один из них, молодой майор, умер в рабочем кабинете. Через два года после назначения я сделал этот полк образцовым и даже сейчас, спустя три года после моего ухода, этот полк — лучшее подразделение ВВС Украины. Да любой одессит знает этот полк — он базируется напротив Селекционного института.

Пусть дунайку кушают во всем мире

Бессарабия... Люди не собрали вещи и не уехали на заработки, как, скажем, в западных областях страны. Они тяжело живут и работают. Возьмем Вилково. Чем там зарабатывают? Туризмом, клубникой да рыбной ловлей. Как говорится, что Дунай послал... У них забрали Усть-Дунайский порт — это более 500 рабочих мест. А что дали взамен? Ничего. Мы должны вернуть на прежний уровень бессарабское виноградарство и овощеводство. Помните, в советские времена фуры ходили на Москву и Питер. Мы кормили всех. А что изменилось? Земля та же. Люди те же. Так дайте людям возможность спокойно работать. Нужно сделать так, чтобы власть не мешала коммерсантам.

Рыба... Да лучше селедки, чем дунайка, нет во всем мире. Никто не умеет коптить и солить дунайскую селедку так, как вилковчане. Давайте это сделаем, покажем миру, и пусть дунайку кушают все. И украинцы, и болгары, и финны...

Сергеевка... Люди в Европе платят огромные деньги и не знают, как вылечиться от сердечно-сосудистых заболеваний. Мотаются по всему миру, ищут решение... А решение у нас в Сергеевке. Там также эффективно лечат заболевания опорно-двигательной системы. Тридцатиметровый пласт уникальных лечебных грязей и минеральная вода. Пусть люди вкладывают деньги и строят нормальный бальнеологический курорт. Сколько вы хотите? 50%? Берите. Да берите 100%, земля-то все равно наша. Грязь и вода — наши. Налоги в бюджет будут. Рабочие места будут. Да разве только Сергеевка... У нас безумное побережье от Одессы до Вилково. Смешение морского и степного воздуха. Вот где наш ресурс. Турки поднялись на туризме. А чем мы хуже? Мы готовы рассматривать разумные инвестиционные предложения.

Иконы — часть меня

Трижды за свою жизнь я пытался коллекционировать монеты. Но я скорее собиратель, нежели коллекционер. В моей первой коллекции была редкая монета конца восемнадцатого века, так я подарил ее лучшему другу. Такая же участь постигла и все мои остальные коллекции. Как только я встречал человека, который разбирался в монетах лучше чем я, то дарил ему коллекцию.

Самолеты... У меня остался небольшой персональный авиапарк. Он пока что дислоцируется в моем бывшем кабинете. В основном, это модели тех машин, на которых мне приходилось летать. Я не был пилотом, но летал штурманом в составе экипажей на самолетах дальней авиации. Сейчас вместо полетов стараюсь по четвергам играть в футбол. Кстати, на футбольном поле в одной команде со мной играет Николай Скорик. Или я играю с ним в одной команде. Как кому удобно. А так времени на развлечения нет. Работать надо. У меня в кабинете много старинных икон. Часть из них досталась мне от матери, часть от бабушки, часть подарили. Но это не хобби, не увлечение, не коллекционирование. Это — мое отношение к жизни. Это связь времен. Моя связь с предками и историей моей родины. Во время службы на Дальнем Востоке я посетил Полино-Осипенко и Мариинское — украинские села, основанные украинцами, которых выселили из Украины в 30-е годы. Люди говорили по-украински, в хатах — рушники и иконы. Они не отказались от своей культуры и веры в глухой дальневосточной тайге.

Во время голодомора люди в Одесской области выходили на станцию и бросали детей в вагоны проходящих поездов, чтобы спасти их, потому что не могли прокормить. Но иконы из домов не выбрасывали и не прятали. Даже в застойные времена верующие люди — да чего уж там, и многие не верующие — хранили иконы в домах и квартирах. Открыто хранили. Так что иконы это часть меня, я так думаю.

Кузяка-Муказяка

Я не сторонник выносить на публику личную жизнь. Но раз уж читателям вашей газеты интересно, скажу, что мне от первого брака досталась любимая дочь и, подарок судьбы, ее дочь — моя десятилетняя внучка. А от второго брака у меня сын Никита, которому через месяц исполнится один год. Жена, разумеется, не работает, а находится в декретном отпуске. Мы категорически против нянь и гувернанток. Мы считаем, что ребенка должны воспитывать родители, и я включаюсь в этот процесс каждую свободную минуту. Этот ребенок — мое безумие. Мы даже придумали Никитке, как принято у вас журналистов, псевдоним — Кузяка-Муказяка. Это любовь родительская, ничего не поделаешь. Безумие. Я смотрю на него и понимаю он — Кузяка-Муказяка. Однозначно наш Никита будет ходить в самый обычный детский сад. Это уже решено. Никаких там привилегий. Обычный сад, обычные дети, футбол, отбирать игрушки, дарить игрушки и все такое... А все эти няни и гувернантки — большущая ерунда. Это все равно, как в Бельгии мне показывали новый хоспис. Мол, вот у нас классная программа государственная. Когда родители достигают возраста в семьдесят лет, дети сдают их вот в такой хоспис. Все предусмотрено: врачи, уход, досуг. А я когда понял, что они сказали, ответил: «Не по-людски это, господа. Как же можно, своих родителей в дома престарелых сдавать. Так и сказал им. Мы славяне. Это наше — уважать и любить своих родителей. Ухаживать за ними и обеспечить им достойную старость. Да, я понимаю необходимость хосписов, когда речь идет об одиноких людях. Но если есть дети, сдавать стариков в дома престарелых — преступление. Меня часто спрашивают, куда мы ездим в отпуск. Я отвечаю — к родителям. Не верят. Нет, говорят, ну там, на моря, в египты... Я повторяю непонятливым товарищам, что отдыхаю только у родителей. Как можно променять на всякие там турции-шмурции мамину хату. Приедешь домой, а там всего нажарено, наварено, напарено... И весь отпуск ты наслаждаешься тем, что любишь и тебя любят... Только вот в последнее время не получается к ним вырываться на выходные дни. Поэтому они все чаще приезжают к нам, в Одессу. Так что не забывайте родителей, друзья. И я желаю всем читателям «Деловой Одессы» любви. Любите детей. Любите родителей. Любите свой город. И все будет у нас хорошо.
1307

Комментировать: