Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +2
ночью -2 ... +1
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Переулок Нечипоренко. Два ухабистых квартала

Понедельник, 19 октября 2015, 10:07

Александр Бирштейн

Отражения, 17.1-2015

По идее, этот переулок вполне можно было бы назвать еврейским.

Переулок… Ха! Два ухабистых квартала. От Жуковского до Троицкой. Пять минут – и весь переулок. Но… Без него неполной была бы – держитесь за стул! история государства Израиль. Во как!

А как же! Тут зачиналась немалая часть большой еврейской литературы. Имена-то какие! Хаим-Нахман Бялик, Владимир (Зеев) Жаботинский… Они вам о чем–то говорят?

Да и русской литературе здесь везло… Ибо писатель Аркадий Львов, безусловно, знаковая фигура в истории советской, да и русской словесности. И Семен Липкин – тоже… Кстати, здесь можно с полным правом говорить и о литературе Востока, ибо Липкин переводил – и прекрасно! – калмыцкий эпос «Джангар», киргизский «Манас», поэму «Лейла и Меджнун» Навои, «Шахнаме» Фирдоуси... Мало? Посмотрим…

До революции в этом квартале процветала мелочная, а потом и оптовая торговля. Тут всегда селились евреи. Довольно много евреев… И почти все они, оставшиеся в оккупации, погибли в октябре 1941 года. Их просто выгнали 23 октября 1941 года на параллельный переулку Александровский проспект, утыканный сотнями виселиц, и убили… Уцелела лишь одна семья, всю войну просидевшая в подвале у соседей, которые выдали себя за караимов…

Впервые о переулке, носившем поначалу название Авчинниковский ряд, упоминается в 1799 году. Потом, в 1817 году, переулок получил имя Грязный. А в 1843 г. стал Авчинниковским и «держался» до 29.12.1929 года, когда был переименован в честь несгибаемого большевика и убежденного борца с религией Емельяна Ярославского (Мини Губельмана). Однако в 1938 году судьба переулка дала новый крен, и он, ни с того, ни с сего, огреб красивую заграничную фамилию Ромена Роллана. Но в ноябре 1941 года опять превратился в Авчинниковский, правда, ненадолго, ибо с мая 1945 года таблички на стенах многострадального переулка славят имя Александра Нечипоренко.

Кто таков этот человек? Извольте. Он славен как храбрый разведчик, который в войну вместе с другими смельчаками пробрался на территорию, занятую фашистами, и оттуда корректировал артиллерийский огонь наших батарей. Во время следующей вылазки в расположение врага Нечипоренко и два его товарища уничтожили минометную батарею, а через день — пулеметное гнездо, попутно уложив десять румын и немцев. Затем, находясь в одиночной ночной разведке, Нечипоренко напал на фашистскую противотанковую батарею, забросал ее гранатами, уничтожив при этом несколько солдат из обслуги, остальные бежали. Тогда разведчик запряг лошадей в противотанковую пушку, прихватил зарядные ящики и двинул к своей части. Пушка оказалась исправной, в зарядных ящиках нашли 70 снарядов и 200 бронебойных винтовочных патронов. Теперь понятно, почему А. Нечипоренко, одним из первых защитников Одессы, был награжден орденом Ленина.

Длинное вступление. Да? А я вам еще про Авчинникова не рассказал. Вернее, Авчинниковых. Это было большое купеческое семейство, игравшее важную роль в жизни Одессы. Еще бы! И.И. Авчинников был городским головой в 1827-1830 гг. И это вам не фальсификатор Ярославский.

Начинался переулок от улицы Жуковского, тогда Почтовой. Дело в том, что одесская почта была заложена именно тут, на месте нынешней начальной школы № 119.

Боковой фасад дома выходит в переулок. Поэтому первый номер по Авчинниковскому переулку расположен довольно далеко от угла. Ничего интересного я вам об этом здании, увы, рассказать не могу. Просто не знаю. Как тут быть!

Но это не так уж страшно, ибо в двух шагах отсюда, в доме № 2, проживал великий мастер степа Эмиль Глед.

Глед был прототипом главного героя фильма Карена Шахназарова «Зимний вечер в Гаграх». Исполнитель главной роли в этом фильме Евгений Евстигнеев специально приехал в Одессу, чтоб повидаться с Эмилем Давидовичем. Обнимая его, Евстигнеев сказал: «О, так я еще живой!» (Если вы помните, главный герой в конце фильма умирает.)

В 2000-м году в Одессе состоялся первый джаз-карнавал. Естественно, открывал его у памятника своему другу Леониду Осиповичу Утесову – Эмиль Глед. А последнее сольное выступление танцовщика состоялось на вечере, посвященном его девяностолетнему юбилею!..

Дом № 3 – доходный дом Авчинникова – построен в 1838 году архитектором Г. Торричелли. После революции здесь заседал профсоюз грузчиков. Не интересно? Бросьте. Не стоит спешить. Приведенными сведениями история этого здания не ограничивается.

В нем долгое время размещалось благотворительное еврейское общество Хесед. Наверное, не надо говорить, каким счастьем для стариков и старух было в тяжкие 90-е и в начале нулевых ежедневно получать увесистые продуктовые посылки, лекарства, бесплатные билеты в театры, медицинское оборудование… Представляете себе, какие чувства я испытал, когда, проходя мимо, обнаружил в очереди возле подвала, где выдавалась бесценная помощь, хорошо знакомое мне семейство антисемитов. Одному я даже морду бил как-то раз за антисемитские высказывания.

– Не стыдно? – спросил я.

– У меня бабушка еврейка! – гордо ответил он. – Могу справку показать.

Тварь…

Извините…

Зато в доме 4, рядом со вторым номером, квартировало спортивное общество Местран им. Юдилевича, созданное на базе Немецкого клуба (местного транспорта). Кстати, биндюжники тоже были местрановцами. А с Местрана начинался одесский футбол! Вообразите, если бы знаменитый Мендель Крик, слывший среди биндюжников грубияном, играл в футбол, то был бы местрановцем и носил бы сюда взносы. И знаменитый, самый известный в истории одесский футболист, Злочевский играл в Местране! И корни «Черноморца» оттуда…

В доме, 7 жила г-жа Калика с матерью. Именно они просидели всю войну в подвале, скрываясь от фашистов. Одесситка Люся Калика, ее сестра Рива, мама Женя и две тети соседей Кантаровичей вышли из тайного подвала своей квартиры 10 апреля 1944 года. … За много месяцев до этого (а точнее – 12 января 1942 года) они спрятались в подвале в надежде, что через неделю-две партизаны отобьют Одессу у фашистов. Но освобождение пришло лишь спустя 820 дней. Их скрывали соседи, поселившиеся недавно и выдавшие себя за караимов. Люся Калика, названная одесской Анной Франк (у них общие возраст, ведение дневника, то, что скрывались от фашистов, национальность) умерла в Израиле в феврале 2015 года…

«… Общий выход для нас и соседей – на Авчинниковский пер., 7, и Александровский проспект, 15 – также для нас и для них. Судьба так распорядилась, что наши соседи перебрались на свою половину в самом начале войны. Если бы не они, никто не смог бы помочь нам выжить в подземелье. Это были умные энергичные девушки лет 30-ти с матерью. Мать Марьям лет 70-ти, Ольга и Елена в первые же минуты оккупации немедленно выправили себе документы. Жена их брата, русская, архитектор, – очень умело исправила паспорта. Так они – типичные евреи – стали караимами»…

В доме № 8 жил до самого отъезда в Москву писатель и поэт Семен Липкин. В списке квартиронанимателей от 8 января 1918 г., хранящемся в областном архиве, по Авчинниковскому пер., 8, кв. 6 значится: «Липкин Израиль Ицкович, раснянский мещ., мужская портняжная мастерская, 1-й эт., 2 ком».

Разбит наш город на две части,
На Дерибасовской патруль,
У Дуварджоглу пахнут сласти,
И нервничают обе власти.
Мне восемь лет. Горит июль.
Еще прекрасен этот город
И нежно светится собор,
Но будет холод, будет голод,
И ангелам наперекор
Мир детства будет перемолот.

Семен Липкин был младшим современником Багрицкого, Бабеля, Катаева, Славина, то есть, плеяды одесских писателей, вступивших в литературу еще во втором десятилетии ХХ века. А когда из Одессы в 1929 году он переехал по совету Багрицкого в Москву, судьба даровала ему знакомства с Осипом Мандельштамом, Георгием Шенгели, Марией Петровых. Впрочем, поэта издательства не баловали, боевые заслуги и несомненный поэтический дар в учет не брались. Приходилось заниматься в основном переводами. Первая книга Семена Липкина («Очевидец») вышла в «Советском писателе», когда автору было уже едва ли не шестьдесят. Масла в огонь подлило его участие в скандальном «Метрополе» и выход из творческого союза в знак протеста против репрессий по отношению к участникам сборника. Хорошо, что не остался равнодушным к Липкину Иосиф Бродский – составил его книгу «Воля», которая появилась в начале 80-х в США. Затем там же увидел свет его «Кочевой огонь».

В доме № 12, построенном в 1889 году и принадлежавшем сначала Л. Кофману, а потом отошедшем к мануфактурному торговцу Д. Котляревскому, на втором, фасадном, этаже находился первый в империи Палестинский комитет, который занимал десять комнат.

С деятельностью этого комитета связаны имена людей, достойных глубочайшего уважения. Среди них Лев Пинскер, Хаим-Нахман Бялик, основатель и первый мэр Телль-Авива, Меир Дизенгоф, Владимир (Зеев) Жаботинский, Менахем Усышкин…

Процитирую выдающегося одесского краеведа Ростислава Александрова: «… Значительная часть собираемых Комитетом средств расходовалась на открытие и поддержку в Иерусалиме, Газе, Хайфе, Яффе, Артуфе, Беер-Якове, Гедере, других городах и сельскохозяйственных колониях Палестины воспитательных, учебных и просветительских заведений самого разного уровня: детских садов, начальных школ, вечерних курсов древнееврейского языка, гимназий, ремесленных училищ, библиотек, Народных домов, гимнастических Обществ… Крупные суммы постоянно получала от Комитета открытая скульптором Б.Шацем и названная им в честь библейского мастера художественная школа Бецалель в Иерусалиме, ныне возведенная в ранг Академии художеств и прикладного искусства. Палестинский же комитет сделал первый взнос на приобретение земельного участка для создания Еврейского университета в Иерусалиме. И в богатейших фондах его библиотеки по сей день, наверное, хранятся тысячи книг, принадлежавших штатному ординатору городской больницы на Слободке-Романовке, председателю благотворительного общества «Эзрас-Хойлим», члену Общества распространения просвещения между евреями, доктору Самуилу Ефимовичу Марьяшесу, которые в 1914 году, согласно воли покойного, были отправлены в Иерусалим при содействии Комитета».

Вот, что говорил побывавший в Палестине в 1913 году последний председатель Комитета М.Усышкин:

«Я много видал своими глазами: сорок колоний, разбросанных по всей стране, устроенных по последнему слову европейской науки и техники с живым трудоспособным еврейским населением. Каждая колония имеет школы, детские сады … И я лично имел великое счастье констатировать, что возрождение еврейства на своей исторической почве — это не сказка или сенсация, а неоспоримый факт».

И еще из Ростислава Александрова: «Многолетняя, многогранная и благородная деятельность одесского Палестинского комитета завершилась отправкой 620 беженцев из полыхающей пожаром гражданской войны и кровоточащей погромами страны на древнюю землю предков. На пароходе «Руслан» они уехали из занятой войсками генерала Деникина Одессы в Яффу в декабре 1919 года, а через два месяца в город вступили красноармейские части. И опять наши истории Авчинниковского переулка вплотную подошли к той черте, за которой долгие десятилетия считались крамольными и были оттеснены в область потаенных воспоминаний имена Пинскера, Бялика, Жаботинского, Усышкина, Дизенгофа…»

Кстати, помимо Палестинского комитета, Дизенгофа связывала с домом №12 еще одно – главное! – дело в жизни. Ибо Телль-Авив (!) начинался в Одессе, в доме №12 по Авчинниковскому переулку, где в 1904 году Дизенгоф открыл «Фирмово-командитное товарищество «Геула», которое занималось выкупом из частных рук земельных участков в Палестине с целью передачи их будущему еврейскому государству. И когда Дизенгоф водил приехавшего в Палестину своего давнего одесского приятеля В.Жаботинского по уже выкупленным, но еще не застроенным участкам на окраине Яффы, он, наверное, не думал, что впоследствии выросший его стараниями город станет  первой столицей Израиля…

Ростислав Александров: «Дизенгоф, вообще, был человеком многообразной «биографии с географией» – родился в местечке Акимовичи близ городка Оргеев в Бессарабии, экзамены на аттестат зрелости сдавал в Кишиневе, воинскую повинность отбывал в Житомире, по делу партии «Народная воля» сидел в тюрьме в Одессе, образование инженера-технолога получил в Париже, стекольной фабрикой руководил в Палестине, участвовал в работе Сионистских конгрессов в Базеле, организовывал помощь евреям-беженцам в Дамаске и основал еврейский квартал Ахузат-Баит около Яффы, который с годами превратился в город Телль-Авив, где он состоял первым и многолетним мэром».

Ну, и кроме того, в этом доме родился знаменитый скрипач Натан Мильштейн.

В доме № 13 помещалась торговая компания Бродского.

И снова рассказывает Ростислав Александров: «Родоначальником старинной и заслуженной семьи (Бродских – А.Б.) считают происходившего из рода известных раввинов Меира Шора, который еще в начале ХIХ столетия переехал из галицийского города Броды в местечко Златополь, что в Киевской губернии, где, подобно многим своим землякам, принял фамилию Бродский. Один из пяти сыновей Меира Бродского — Израиль стал основателем всероссийской известности династии «сахарных королей» … Другой сын старого Меира, сорокадвухлетний петербургский 1-й гильдии купец Абрам Бродский в 1858 году поселился в Одессе, где издавна жили земляки его отца — галицийские или, как их называли, бродские евреи. Они образовали здесь многочисленную, богатую общину и выстроили синагогу в самом центре города, на углу Почтовой и Итальянской улиц, как тогда именовались нынешние Жуковская и Пушкинская. Абрам Бродский быстро и органично вписался в колоритную жизнь Одессы, … удостоился звания почетного гражданина Одессы, был гласным, сиречь, депутатом Городской думы и членом городской Управы, жертвовал крупные суммы на развитие Еврейской больницы и нужды народного образования… Словом, в Одессе Бродский, что называется, нашел себя, а Одесса нашла себе Бродского. И когда Абрам Маркович со своей красавицей женой Розалией Артуровной появлялся в тогда еще тенистых аллеях Городского сада или на дышащем вечерней прохладой Приморском бульваре, вся гуляющая публика уважительно смотрела им вслед — «Бродский!..»

Бродский был не меньшим благотворителем, чем Маразли и графы Толстые, но несколько более специфическим. Львиную долю пожертвованных им средств он предназначал еврейским организациям. Так, в частности, им был открыт еврейский Сиротский дом. Конечно, это было великое по своему значению дело, но, к сожалению, проблемы оно полностью не сняло, поскольку оставалось немало детей, которые, не будучи сиротами, тоже пребывали в крайне тяжелом положении. Посему и было в 1899 году учреждено «Общество попечения о бедных и бесприютных еврейских детях». «А доктор Абрам Осипович Гершензон стал председателем Правления нового Общества, в котором были люди разных сословий, рода занятий, общественного и имущественного положения, но одинаковой щедрости и благородства души. Среди них была и Фанни Соломоновна Шпенцер — жена преуспевающего владельца крупной типографии Моисея Шпенцера, мать поэтессы Веры Инбер и родная тетка ученика одесского реального училища, а потом заключенного одесского же тюремного замка Льва Бронштейна. Этого племянника мадам Шпенцер, наверное, можно было и не вспоминать, если бы он под фамилией своего тюремного надзирателя Троцкого изрядно не поучаствовал в раздувании того пожара, который, к его вящему неудовольствию, не разгорелся в мировом масштабе, но успел уничтожить многое их того, что было достойно лучшей участи в стране, в Одессе и в Авчинниковском переулке… (Р.Александров).

И, наконец, в доме 14 жил и творил Аркадий Львов. Он был уже автором нескольких книг, но считался неблагонадежным. Единственная работа, которую он смог получить, была должность преподавателя ручного труда в нашей школе № 39. А ведь именно в те годы он трудился над романом «Двор», ставшим позднее широко известным.

«… Я отчетливо помню, как возле метро «Аэропорт» я сказал Константину Симонову, человеку, который очень много для меня сделал, что хочу написать роман о жизни простых людей. Но вот название не могу придумать — «Мой двор», «Твой двор» ... Он остановился (естественно, привлек внимание множества людей — его узнавали) и так, слегка грассируя: «Какой «мой двор», «ваш двор»! «Двор»! Просто «Двор»! Огромный, как вся империя».

Да, забыл сказать, что № 14 – это знаменитый в Одессе дом Котляревского. Там всегда обитала небольшая компания одесских биндюжников.

Аркадий Львов вспоминает: «Среди этих биндюжников был такой Шломо Баренгауз. Мне было 6 лет, когда он посадил меня на свою подводу и повез в порт. Меня поразило, что со своими лошадьми он разговаривал на идиш. Я спросил: «Дядя Баренгауз, а они что, не понимают русского языка?» — «О, если бы ты знал русский язык, как они, то ты был бы второй Карл Маркс. Но второго Карла Маркса быть не может».

Кроме того, в этом доме жил В. Крапива, один из создателей одесского КВНа. Именно в его квартире и начался одесский бренд популярной студенческой игры.

Вот как пишет об этом сам Валя Крапива: «Нас было пять человек. Сидели у меня дома, в Авчинниковском переулке, 14, писали приветствие. И вдруг поняли: для полного счастья нам не хватает аккомпаниатора. А тут наш капитан, Миша Малеев, говорит: «Я был на КВНе в одной проектной организации, там один парень играл на гитаре. Он живет здесь, в доме №12, зовут Валера». Пошли в соседний двор, нашли Валеру: «Саккомпанируешь?» «О чем речь!» Это оказался Хаит».

Вот такой переулочек. Один из многих в Одессе. Невзрачный, не очень красивый. Но город – это не только дома, это – люди, которые тут жили и… живут. Я не уверен в том, что многие жители города запомнятся потомкам хоть чем–то хорошим. Так вспомним, по крайней мере, тех, кому мы обязаны самим духом Одессы. Духом, который никак не удается истребить всякого рода проходимцам, временно оказавшимся при капиталах и власти.
8726

Комментировать: