Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +7
вечером +6 ... +7
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Дорога в ЕС — без страха и роз

Суббота, 31 января 2015, 12:11

Александр Галяс

Порто-франко, 30.01.2015

Отказ бывшего украинского президента подписать Соглашение об Ассоциации с ЕС стало детонатором политического взрыва, последствия которого ощущает на себе практически каждый житель нашей страны, да и не только. Между тем не так уж много наших сограждан имеет достаточно четкое представление о том, что представляет собою европейская интеграция. Отсюда и масса спекуляций на теме. В полной мере это касается и средств массовой информации.

Чтобы помочь нашим журналистам полнее и глубже разобраться в этой непростой теме, Институт мировой политики провел ряд семинаров, посвященных вопросам освещения европейской интеграции в украинских СМИ. Семинары проводились в рамках проекта «Расширенная интеграция: вы формируете будущее» при поддержке международной организации «Интерньюс» и Агентства США по международному развитию (USAID).

Пожалуй, наибольший интерес участников семинаров вызвали выступления гостей — журналистов Михала Кацевича (Польша) и Римвидаса Валатки (Литва), которые рассказали об опыте своих стран по вхождению в европейское пространство. Ниже мы приводим наиболее интересные фрагменты их выступлений. Хочется верить, что эти тексты помогут нашим читателям лучше понять, что предоставляют собой евроинтеграционные процессы, проблемы, встающие на пути в Европу, а также способы и методы их решения.

МИФЫ И РЕАЛИИ ПОЛЬСКОГО ОПЫТА

«Польша прошла долгий путь, чтобы интегрироваться в западные структуры. Сравнить Украину с Польшей сложно хотя бы потому, что у нас с самого начало было согласие относительно внешнеполитического курса. Консенсус существовал внутри и политической элиты, и общества. В 1990-х годах у нас не было серьезного противодействия идее о вступлении в ЕС. Даже те политики, которые были наследниками Коммунистической партии (социал-демократы), поддерживали западную интеграцию. Находясь у власти, они были даже большими сторонниками евроинтеграции, чем правые, которые поддерживали идеи «Солидарности». В этом — самая большая разница между ситуацией в Украине и тем, что было в Польше. В Украине до сих пор имеются достаточно мощные и влиятельные политические силы, которые прямо говорят, что они против интеграции с Западом. Однако в плане евроинтеграции между Польшей и Украиной есть и похожие моменты, прежде всего это касается разных страхов и мифов, которые были у нас и которые есть сейчас в Украине.

В Польше эти страхи появились где-то в середине 1990-х, когда начали более конкретно говорить о вступлении в европейские структуры. В 1994 году польское руководство подписало основные документы, которые дали старт нашему движению в ЕС. В последующие 10 лет появилось много страхов и мифов, сменивших первоначальный энтузиазм относительно евроинтеграции. Среди политиков появились люди, которые за счет этих страхов и мифов создавали себе политический капитал.

Первый такой миф касался земли. Дело в том, что в Польше не было такой серьезной коллективизации, как в СССР. У нас сохранилась частная собственность на землю. А польские фермеры очень привязаны к своей земле. И первый миф был таким: когда мы вступим в ЕС, придут иностранцы (немцы) и скупят нашу землю, потому что у них много денег, а наша земля очень дешевая.

Однако после вступления в ЕС этот страх исчез. Оказалось, что купить землю в Польше иностранным гражданам не так и просто, да и не торопились этим заниматься. Только очень смелые люди покупали земли на севере Польши и делали там хорошие фермы. Но сейчас все происходит наоборот. Жители Западной Польши покупают недвижимость в Восточной Германии, так как там она дешевле, чем недвижимость в Польше. Кроме того, в Германии инфраструктура лучше. Но этот страх потери земли существовал достаточно долго и использовался разными политиками.

Что касается политиков, то вступления в ЕС у нас больше всего опасалась такая политическая сила, как «Самооборона». В конце 1990-х — начале 2000-х годов «Самооборона» была серьезной политической силой. Она получила хороший результат на выборах, вошла в парламент и даже стала частью правящей коалиции — вместе с правой консервативной партией Ярослава Качиньского. Авторитет «Самообороны» вырос на протестах фермеров, которые, боясь вступления в ЕС, блокировали дороги и устраивали другие акции протеста.

Второй серьезный миф, который тогда появился в Польше, — это существенное ухудшение положения фермеров. Речь шла уже не только о земле, отдельные политики утверждали, что после вступления в ЕС Запад завалит Польшу дешевыми продуктами, а польские фермеры не смогут конкурировать с французскими или немецкими фермерами, которые получают серьезные дотации от ЕС. Они говорили, что польские фермеры не смогут просто так получать эти дотации. Этот миф также развеялся после вступления Польши в ЕС в 2004 году. В польской деревне произошла самая серьезная революция за последние несколько десятков лет. Польская деревня реально изменилась. Если заедете сегодня в польскую глубинку, то увидите колоссальную разницу между тем, что было, и тем, что есть сейчас. Просто те польские фермеры, которые, получив деньги на развитие, инвестировали их в развитие своих ферм, — выиграли. Конечно, положение мелких фермеров существенно не изменилось. Они также получали дотации, но эти деньги они потратили, например, на автомобили для себя. Я думаю, что сейчас наша деревня, как общество, очень взрослеет, потому что польские фермеры уже догоняют немецких, французских и т. д. Дотации помогли польской деревне выйти на новый уровень. И нет уже такого страха, который был тогда в конце 1990-х — начале 2000-х.

Существовал и третий миф: что резко возрастут цены. Это было связано с тем, что поляки тогда очень мало знали о ЕС и думали, что интеграция в ЕС значит одновременно и вступление в еврозону. Хотя это совсем не так. Отдельные политики пугали поляков, утверждая, что те будут нищими в ЕС. И на этом зарабатывали себе очень большой политический капитал. Ничего подобного не случилось. Конечно, некоторые цены пошли вверх, но заработные платы также повысились.

Вместе с тем вступление в ЕС принесло с собой и новые явления. Основное — то, что с открытием границ появились новые возможности легальной работы на Западе. До сих пор в Польше существует большая миграция. Из страны, по разным оценкам, выехало два-три миллиона человек. В основном, в Великобританию, Ирландию, Германию, Францию и страны Бенилюкса. Эмиграция стала неожиданностью для польского общества, потому что этим никто никого не пугал.

Но миграция помогла Польше пережить трудные перемены, поскольку благодаря ей не так сильно выросла безработица. Хотя надо признать, что миграция привела к большой потере человеческого потенциала. За границу выехало много умных, образованных людей. Хотя уезжали и люди без серьезного образования, которые трудились на неквалифицированных работах. Но и они нашли себе работу за границей, получают деньги и посылают их своим семьям. Польша много зарабатывает на трансфере этих денег из западных стран.

Надо сказать, что в последнее время в Польше усиливается поддержка евроскептиков, которые выступают против ЕС. Но не по экономическим причинам, а на основании ценностей (непризнание права геев, секуляризации и т. д.). Насколько я знаю, в Украине те, кто против Евросоюза, тоже приводят в качестве аргумента якобы пагубное влияние «европейских ценностей». И это уже проблема, так как раньше такие силы были полными маргиналами, а сейчас получают согласно разным рейтингам 6-7 % и даже 10 % поддержки.

При этом наблюдается крайне интересное явление. Раньше главным фундаментом евроскептицизма была деревня, глубинка, пожилые, консервативные люди. А сейчас электоральной базой евроскептицизма становятся молодые люди, двадцатилетние. В основном, это безработные и студенты, которые поступили в университет не за счет высокого уровня своих знаний, а потому что сейчас вступить в университет в Польше очень просто. И об этом нам следует серьезно задуматься».

У ЛИТОВЦЕВ ОПАСЕНИЙ НЕ БЫЛО

«Мне задают вопрос: какие опасения были у литовцев перед евроинтеграцией? Литва оставила все свои опасения и страхи где-то в 1988 году. Мы долго боялись, много боялись, в сороковом году — тоже боялись... И вышло тогда так, как сейчас у Украины с Крымом: не боролись с захватчиками.

Исторический опыт нас чему-то научил.

Литва установила своего рода рекорд, который, я думаю, не побьет уже ни одна страна: 92 % избирателей проголосовали за вступление в Европейский Союз. При этом я бы не сказал, что наша пресса уделяла этому вопросу большое внимание. Просто каждому литовцу было ясно, что он и литовец, и европеец, а вступление в ЕС — исключительно формальный шаг, ведь настоящий рывок мы сделали в 1990-м, 11 марта. Тогда наш Верховный Совет провозгласил Акт о восстановлении независимости Литвы. К слову, мне пришлось среди 121 депутата голосовать за независимость.

Так что в 2003 году голосование за вступление в Европейский Союз было всего лишь формальностью. О страхах говорить не приходилось.

Больше нужно говорить о порядке.

Европейский Cоюз — это пространство, где существуют очень строгие правила поведения и где люди четко придерживаются этих правил. Условно говоря, западное и восточное пространство отличаются тем, что в России, например, несмотря на существование закона и Конституции, некоторые люди могут их очень легко обойти и даже найти высокие слова, чтобы, например, человека, думающего отлично от Путина, назвать уже не «врагом народа», а «иностранным агентом». А в западном пространстве люди создали собственные правила и решили, что эти правила действуют только тогда, когда каждый человек их добровольно придерживается.

Как удается литовцам придерживаться этих правил? Поскольку мы вышли из Советского Союза, где правила были для одних — писаные, а для других (тех, кто наверху) — неписаные, некоторые трудности, действительно, существуют. Я не могу сказать, что после вступления в Европейский Cоюз в Литве исчезла коррупция. Нет, конечно, коррупция есть. Если в 1990-х молодые люди (и в Украине, и на Кавказе, и в Балтийских странах) хвастались, сколько денег они добавляют к своей зарплате из «темных делишек», а литовцы долгое время хвастались, как они «делают бизнес», то сейчас в нашей стране вы не найдете человека, хвастающегося этим. Это стыдно. Это и есть самое большое изменение за 10 лет пребывания в ЕС: теперь люди хвастаются только тем, как честно они заработали свои деньги, как честно они работают на свое будущее.

ВКРАТЦЕ О ЖУРНАЛИСТИКЕ.

Журналисты тоже сделали свой выбор, но даже не в 1990 году, а раньше, когда в 1988 был создан наш Народный фронт. И сферу печати мы трансформировали быстро и легко. Почему? Потому что все делало не большинство, а меньшинство — сильное, знающее чего оно хочет. Сначала были пять редакторов, которые стали на сторону свободы, и с ними несколько десятков журналистов, которые задавали тон. В принципе, именно они за полгода преобразовали всю прессу. Потом уже появились другие проблемы, поскольку пресса начала стремительно расти. Где найти кадры? Университеты не могли так быстро преобразоваться и готовить журналистов. Честно говоря, я и сейчас не могу сказать, что в Литве хорошо готовят журналистов. Думаю, это потому, что университет — место, где готовят ученых, а журналистика — все-таки ремесло. Ремеслу нужно обучаться в профтехучилище. То есть, иногда приходит молодой человек, и за три часа ему можно объяснить столько, сколько он может узнать за год-полтора. Главная наша работа — это чутье, быстрота, реакция и все самые красивые инструменты языка. Приведу последний пример: в Берлине есть Берлинская академия, основанная христианскими демократами; я там был в 1992 году, неделю слушал лекции, и мне было очень интересно. Потом в 2004 году я приехал туда же, и мы сидели вместе с коллегами из Латвии, Румынии, Болгарии, других стран. Так вот нам с латышом было уже неинтересно слушать эти лекции, ведь мы прошли этот курс. А тем, кто слушал впервые, было очень интересно.

Поэтому я думаю, что сейчас для журналистики — и для нашей, и для вашей — самая сложная проблема состоит не в том, как мы будем информировать людей (честно или не очень), а в том, что журналистика интенсивно изменяется. Скажем, в 1988 году производить пропаганду было очень легко: нужно было просто правильно взять материал «оттуда» и принести «туда». А сейчас, во времена развития социальных сетей и интернета, эта схема помутнела. Все перемешалось. Такой пропаганды, как «Russia Today» не было даже при Брежневе. Сейчас наша задача гораздо сложнее, поэтому иногда я думаю: «А что мы вообще делаем?»

Крутимся, как белка в колесе, и иногда даже не думаем о том, чтобы остановиться.

Я когда-то формулу придумал, что человек от жажды гибнет и посреди океана, и посреди пустыни. То же самое и с информацией. Когда нет информации — это плохо, но и когда ее избыток — ничуть не лучше. Те люди, которые говорят, что могут найти в интернете все, не понимают, что такое время. Время — это самое страшное. Найти можно действительно все, но потеряв при этом время.

Сегодня, казалось бы, самый главный вопрос для Украины «Что нужно делать, чтобы страна стала сильной?». Но на самом деле главный вопрос для Украины сейчас — вопрос времени.
6848

Комментировать: