Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +1 ... +3
утром +2 ... +5
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Дочь Ильфа и Петрова

Четверг, 19 декабря 2013, 20:40

Аркадий Ромм, Инна Найдис

Слово, 19.12.2013

Грустная новость - в Москве скончалась Александра Ильф, дочь одного из авторов знаменитых романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Она нередко бывала в нашем городе, на родине отца. С редактором журнала «Фонтан» Валерием Хаитом, краеведом Ростиславом Александровым и другими одесситами ее связывала многолетняя дружба. Александра Ильинична успешно занималась исследованием творческого наследия своего отца. В один из ее приездов в Одессу мы встретились с дочерью знаменитого писателя.

ЖЕНУ ЗАВОЕВАЛ СКРОМНОСТЬЮ

- Как ваши родители познакомились? - спросил я у Александры Ильиничны.

- Это было в Одессе в начале двадцатых. Здесь была группа поэтов, в которую входили не только писавшие стихи, но и художницы: пять совсем юных. В их числе и моя мама. Под руководством старшего брата моего отца, который называл себя Мифа (последние буквы - начало фамилии Файнзильберг, догадался я. - А. Р.), они занимались живописью. Поэты приходили к художницам - смотреть, а те, в свою очередь, к поэтам - слушать. Маме тогда было шестнадцать. Судя по фотографиям, она была чрезвычайно хороша собой. Они стали обмениваться какими-то записочками, полными эмоций. Во всяком случае, мамины были такими. Она была впечатлительной. Отца красавцем никто не считал. Может быть, он привлек своей скромностью:

Диктофон вбирал звучную интонацию собеседницы, уж не знаю, материнскую или отцовскую, а я вспоминал известные строки Константина Паустовского, который писал, что Илья Арнольдович ходил по Одессе в потертой робе и чинил электричество. Со стремянкой на плече Ильф напоминал длинного и тощего трубочиста из андерсеновской сказки. Десятки пока еще не описанных и не разоблаченных Остапов Бендеров прохаживались враскачку мимо Ильфа. Они изредка отпускали остроты по поводу его интеллигентского пенсне и вздернутых брюк. Иногда все же предлагали Ильфу дефицитную соляную кислоту для паяльника или три метра провода, срезанного в синагоге. Ильф торговался исключительно ради того, чтобы выслушать новейший набор одесских острот, клятв и проклятий.

До того, как стать писателем, он был не только электриком, но и рабочим на авиазаводе и на фабрике ручных гранат, чертежником и бухгалтером.

- Семья его, как и он сам, была очень бедной, - продолжала Александра Ильинична. - И моя бабушка, мамина мама, которая также была бедна, тем не менее, посылала в Москву пироги только для того, чтобы им было что есть.

ДОМАШНИЙ ЧЕЛОВЕК

Перед встречей с Александрой Ильиничной в одесском журнале «Фонтан» я прочел американские письма Ильфа, которые он писал своим родным. По ним складывалось впечатление, что Илья Ильф был человеком домашним.

- Как это сочеталось с журналистскими, писательскими разъездами?

- Приходилось сочетать. Скажем, американское путешествие через Европу заняло более четырех месяцев. Он очень тосковал. И писал, что нельзя так надолго уезжать. В записных книжках у него есть фраза: «Чувство уюта - одно из самых древнейших чувств». А все равно приходилось ездить. И не только в Америку, но и, скажем, в колхозы на Украине. Работа есть работа.

Александра Ильинична, уже будучи взрослой, нашла записочку, адресованную матери в роддом: «Извини, сегодня прийти не могу, работа». И имя дочери выбирал тоже с помощью записки: «Есть хорошие имена: Елизавета, Вера, Катя, Александра...» Ильф был счастлив, что у него родилась дочь.

- Некоторые полагают, что я - дочь Ильфа и Петрова, - продолжала Александра Ильинична. Оказывается, авторов знаменитых романов подчас и впрямь считают одним человеком.

Впрочем, они и сами писали: «Составить автобиографию автора «Двенадцати стульев» довольно затруднительно. Дело в том, что автор родился дважды: в 1897 и в 1903 годах. В первый раз автор родился под видом Ильи Ильфа, а во второй раз - Евгения Петрова. Оба эти события произошли в городе Одессе.

Таким образом, уже с младенческого возраста автор начал вести двойную жизнь. В то время как одна половина автора барахталась в пеленках, другой уже было шесть лет, и она лазила через забор на кладбище, чтобы рвать сирень. Такое двойное существование продолжалось до 1925 года, когда обе половины впервые встретились в Москве...»

- Можем ли представить день Ильи Ильфа после этой встречи, когда он уже вместе с Евгением Петровым писал роман?

- Утром он любил читать в постели, лежа в железной кровати, крашеной мамой в белый цвет. Она любила все красить в белое. Газет было очень много. Они валялись на полу и лежали у него на животе. Завтракали. Домработница убирала наши комнаты коммунальной квартиры. Потом приходил Петров, садились работать. Тогда, в тридцатом, у Евгения Петрова был маленький ребенок. И, как каждый малыш, он, вероятно, кричал. Так что писали у нас. Но, возможно, иногда они работали и там. Потом обедали. В вазе для фруктов резали хлеб. Это запечатлела фотография. Вечером ходили в кино, на концерты. Или к нам приходил кто-то. Родители тоже ходили к друзьям. От этих встреч остались фотографии. К сожалению, почти неразличимые.

С ОСТАПОМ РОДНИТ ОСТРОУМИЕ

- С кем из героев дилогии вы бы хотели пообщаться?

- Не знаю. Наверное, на Остапа посмотрела бы. Именно посмотрела бы. А вот беседовать с ним мне необязательно.

- А с прототипом Остапа вы общались?

- С Шором? Нет, он у нас не бывал. Одесский литературовед Ростислав Александров рассказывал мне, что, живя после войны в Москве, прототип Остапа Бендера вообще ни с кем не хотел видеться. У него было какое-то кожное заболевание. А может, по иным соображениям. Во всяком случае, я никогда от мамы о нем не слышала. Да и какой у него был интерес приходить к маме? У отца было очень много друзей, но после войны мало кто поддерживал отношения. Да и мама редко куда ходила. Она была человеком нездоровым. И каждый выход для нее, скажем, в поликлинику, становился целым событием. Начинала собираться чуть ли не за три часа. Я тогда этого не могла понять.

- Говорят, что биография литературного героя - это несостоявшаяся биография писателя. Такое утверждение справедливо по отношению к вашему отцу?

- Ни один из персонажей не может быть таковым. А с Остапом отца роднит разве что остроумие. Причем не только его, но и Евгения Петрова. Ведь реплики Остапа придумывали они. Остап, на мой взгляд, стремился к совершенству. В «Двенадцати стульях» он отличается от того, что в «Золотом теленке». Во втором романе изысканный, более умный.

- А как относитесь к Бендерам, которых мы видели на экране?

- К персонажу, созданному Гомиашвили, отношусь довольно плохо, считаю, что облик не соответствует. Персонаж Юрского лучше всех. Миронов играл в мюзикле, и, по-моему, он удался. Хотя и цитаты из гайдаевского фильма тоже хороши. Но именно цитаты, далеко не все подряд.

У Евгения Петрова есть наброски книги «Мой друг Ильф». Текста было немного, но записи Петрова требовали комментариев. Ну, например, петровская фраза - «мясо в литературе». Потом нашла. Оказывается, какой-то писатель вместе с Пильняком по заказу Министерства мясомолочной промышленности писал роман «Мясо». Роман вышел. Но тогда Пильняк попал под общий обстрел, и тот второй тихо каялся, что больше ничего писать не будет.

Александре Ильф хотелось узнать, кто этот писатель. Она начала поиск. И выяснила, что это некто Беляев. В то время он был немолодым писателем, научным фантастом, который впервые напечатался в 1903 году. Но не тот известный фантаст Александр Беляев, автор «Человека-амфибии».

В свое время Евгений Петров, со свойственным ему юмором, сетовал: «Было у меня на книжке восемьсот рублей, и был чудный соавтор. Я одолжил ему свои восемьсот рублей на покупку фотоаппарата. И что же? Нет у меня больше ни денег, ни соавтора. Он только и делает, что снимает, проявляет и печатает. Печатает, проявляет и снимает».

Илья Ильф был замечательным фотографом, сочетавшим конструктивизм, очень модный в тридцатые годы, с фотографией, приближенной к живописи, рассказывала Александра Ильинична. Однажды в поезде, когда она ехала в Одессу на 100-летие Ильфа, показала отцовские работы Резо Габриадзе* . И тот сказал, что это - мировая сенсация. В родной город отца Александра Ильинична привезла альбом с его фотоработами. Они были сделаны в конце двадцатых - начале тридцатых годов. Раньше воспроизвести маленькие темные снимки не получалось. Но затем с помощью компьютера это стало возможно. Уникальному альбому предшествовала фотовыставка, которая проходила в Одессе.

* Резо Габриадзе - всемирно известный художник, писатель, театральный и кино- режиссер, кукольник. Соавтор сценариев «Мимино», «Не горюй» «Кин-Дза-Дза», и других известных фильмов.

* * *

Наследница Ильфа и Петрова

Мигдаль Times, 11-12.2003

Отрывок из статьи

15 октября, в день 105 лет со дня рождения Ильи Ильфа в Одесском Литмузее состоялась церемония «дарения» Александрой Ильиничной Ильф изданного ей альбома «И. Ильф — фотограф».

— Александра Ильинична, когда умер отец, вам было года три?

— Мне только исполнилось два. Он умер в апреле, а у меня день рождения в конце марта. Я его не помню совсем.

— Как, в таком случае, происходило осознание себя дочкой Ильфа?

— Не помню, как получилось, что я об этом знала, но я всегда этого ужасно, невероятно, стеснялась. Я слышала, как взрослые о нем говорили. Когда говорили «вот, это дочь Ильфа», я просто пропадала совсем.

— А от мамы это как-то исходило?

— Мама старалась, давала мне понять, что ничего такого во мне нет...

— Фигура отца, как она для вас прояснялась?

— Как-то очень нескоро. Я читала, жила среди его вещей. Когда мы вернулись из эвакуации, квартира была порядком разграблена, но там все-таки можно было находиться, были книги... Но я к папе относилась как-то естественным образом. Вот мы отмечали 100 лет, сейчас — 105, со дня его рождения — это события... А тогда у меня, понимаете, просто не было отца, и я это очень переживала. У моих подруг отцы были, а у меня не было. Я, конечно, знала, что он писатель, очень рано начала читать, читала его книги... Мне было лет двенадцать, когда меня отправили на зимние каникулы в какой-то Дом творчества детей. Там показывали фильм «Цирк». Кто-то из старших говорит — что ж такое, нет автора. Там была «интеллигентная» публика — лет 14-15 им было. Мне даже в голову не пришло, сказать, кто же авторы — было неудобно.

— Но вы-то знали?

— Знала. Но когда при мне Ильфа и Петрова цитировали, было как-то неловко.

— А не было одновременно и гордости?

— Потом уже я стала это ощущать, как приятное, но совершенно мной не заслуженное. Думаю, что вот только сейчас мне удалось как-то отплатить за то хорошее отношение, которое как бы перешло от отца ко мне.

— Вы приезжаете и приезжаете в Одессу. Что для вас наш город?

— Очень приятно здесь бывать. Это, наверное, генетическое. Меня тут окружают хорошие люди и поэтому мне здесь особенно хорошо.

— И напоследок несколько меркантильный вопрос: вы рассматриваете альбом как коммерческое издание?

— Он, конечно, не окупится, потому что вряд ли будет продаваться даже по себестоимости — черно-белый, в мягкой обложке. Я не думаю продавать весь тираж, полторы тысячи, целиком и сразу — будут еще выставки. Я не могу печатать такие альбомы «каждые пять минут». Он стоил почти десять тысяч.

— Кто-то помог издать?

— Сначала помогли, а потом на середине оказалось, что денег нет. Пришлось занять — я уже не могла бросить на полдороге. И до сих пор это все на мне висит. Первое время я даже не спала, вскакивала ночью, думала, а вдруг у меня начнут требовать деньги.

— Удивительно все-таки, на таком наследстве, как ваше, на Западе можно было бы «сколотить состояние».

— Может, альбом и будет продаваться, но если бы у меня были все деньги целиком, я бы не продавала: продала бы на выставке и все: стоп — до следующей выставки. Без каталога или альбома такие выставки никто не проводит...
5498

Комментировать: