Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -4 ... -2
утром -5 ... -3
Курсы валют USD: 25.899
EUR: 27.561
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Дела художественные

Воскресенье, 13 ноября 2011, 17:02

«ОБЩЕСТВО НЕЗАВИСИМЫХ ХУДОЖНИКОВ В ОДЕССЕ» ЖДЕТ ИЗДАТЕЛЯ

Вечерняя Одесса, 08.11.2011

Во время работы Всеукраинского семинара библиотекарей, проходившего в конце октября в ОННБ им. М. Горького, состоялось несколько презентаций. Одна из них, в отделе искусств библиотеки, была посвящена подготовленному указателю «Общество независимых художников Одессы».

Автор указателя — главный библиотекарь отдела искусств, известный исследователь одесского искусства «рубежа веков» Ольга Барковская. Труд — плод более чем десятилетнего исследования. Раскрытие богатых фондов библиотеки (что является приоритетным в деятельности О. Барковской) позволило сотрудникам отдела осуществить ряд интересных изданий, в которых, в частности, фигурировали члены одесского общества «Независимых». Например, книга в миниатюре — сборник публикаций одесского сатирического журнала «Крокодил» (1911—1912 гг.); основательный библиографический указатель «Товарищество южнорусских художников»; сборник об одесском авангарде «Черный квадрат над Черным морем». Все это логически привело научных сотрудников библиотеки к малоизученной теме.

В 2004 году Ольга Барковская подготовила свое первое издание об «Обществе независимых художников Одессы». Кроме библиографии, оно содержит фрагменты статей одесской ретропериодики, преимущественно обозрений выставок, а также хронику жизни общества. На сегодняшний день это исследование обросло новыми фактами и составило основательную книгу.

Работа над данным указателем — это пример работы библиографа, последовательно и настойчиво идущего к намеченной цели, создающего международную сеть связей, использующего доступный на сегодня поисковый аппарат. Это и библиотечные фонды, и архивы, и современная журнальная и газетная периодика, Интернет, участие в работе конференций, личные знакомства и т.п. Вниманию читателей предложена беспристрастная в своих подходах научная работа, в которой, кроме библиографического описания, помещены биографии художников, чьи имена пока известны лишь узкому кругу специалистов.

Становление художественного развития членов общества пришлось на драматическое время первых двух десятилетий ХХ века. Если говорить о пристрастиях О. Барковской, то очевидно стремление как можно полнее высветить как наиболее яркие, так и малоизвестные страницы одесской культурной жизни ХIХ — начала ХХ вв.

В Одессе в разные периоды с разной силой интенсивности была выражена еврейская составляющая. Общество «одесских парижан», как еще именовали эту группу художников, образовали культурные деятели левого толка, получившие начальное художественное образование в Одесском художественном училище. Затем многие учились в Европе, преимущественно в Париже. Они развивались под влиянием искусства Гогена, Сезанна, Матисса. Это художники-авангардисты Михаил Гершенфельд, Исаак Малик, Израиль Мексин, Амшей Нюрнберг, Сигизмунд Олесевич, Николай Скроцкий, Сандро Фазини (Файнзильберг), Теофил Фраерман и др. В основном (кроме С. Олесевича), они имели еврейские корни. Это обстоятельство в не меньшей степени, чем их эстетические взгляды, сыграло свою роль в образовании этой группы. Дело в том, что финансово общество поддерживал меценат, представитель сионистского движения Яков Перемен, стремившийся к национально-культурному возрождению еврейства. За период с 1909 по 1919 гг. он собрал около 230 работ «Независимых» как основу будущей галереи в Палестине (куда вывез ее в декабре 1919 г.). Яков Перемен также поддерживал еврейских литераторов Одессы.

Поисковая работа Ольги Барковской на одесской почве счастливым образом нашла встречную волну исследований в Израиле, осуществляемых Алесей Войскун (Тель-Авив). Организованная ею в 2006 г. в Израиле выставка произведений «Одесских парижан» из коллекции Я. Перемена имела международный резонанс. Был издан наиболее полный на сегодняшний день альбом-каталог этой коллекции. В 2010 году продажа части этого собрания на Sotheby’s в Нью-Йорке и перемещение ее в Фонд украинского авангардного искусства (основатель А. Адамовский) подогрели интерес и углубили исследование этой темы. В итоге появился дополнительный фактический материал в виде произведений, каталогов и других источников информации. Среди журналистов эту тему освещал Евгений Голубовский.

Ольга Барковская детально остановилась на поисках сведений о художниках. Интересно, что благодаря ее публикациям в периодике внуки Исаака Малика, проживающие в Москве, сами вышли на одесского искусствоведа. Не прошло мимо внимания исследователя и сообщение об открывшемся в Симферополе Музее современного христианского искусства им. Георгия Бастрема (одного из основателей «Общества независимых»). Ольга Барковская отправила письмо, положившее началу переписки с директором музея и учеником Бастрема Георгием Каганашвилли. «Материалы шли со всех сторон, — рассказывает Ольга Барковская. — Например, мы ничего не могли найти об Олесевиче, работавшем в Париже. Что-то сохранилось о его одесском ученическом периоде. Известный исследователь русского зарубежья Кирилл Махров несколько месяцев вел для меня поиски. Оказалось, что Олесевич примкнул к польской диаспоре. С нашим Литературным музеем дружит Александра Ильинична Ильф, которая приходится племянницей Сандро Фазини. Она много помогла в сборе материалов, в том числе передала автопортрет Фазини одесского периода творчества».

Ольга Барковская рассказала также о других документальных поступлениях на ее адрес, например, каталога живописца и скульптора Жозефа Констана, культовой в Израиле фигуры, переданного Алисой Войскун; воспоминаний о А. Нюрнберге, изданных его внучкой, неоднократно бывавшей в Одессе (с этой книгой можно познакомиться в фондах ОННБ им. М. Горького).

Работа над указателем, выходящим за рамки собственно библиографии, завершена. Книга ждет своего издателя и спонсора. Ранее изданный иллюстрированный указатель Ольги Барковской о «ТЮРХе» (в соавторстве с В. А. Афанасьевым) сегодня очень востребован.

Владимир Кудлач

* * *

ЖИВОПИСЬ, В КОТОРОЙ ЦЕЛЫЙ МИР

Вечерняя Одесса, 10.11.2011

Одесский художественный музей (Софиевская, 5а) открыл масштабную выставку народного художника СССР, академика Михаила Божия, приуроченную к столетию со дня рождения мастера.

Единственный нестоличный художник, удостоенный всех возможных титулов и высоких наград, был оценен по заслугам, — считают и те, кто его знал, и те, кому довелось только видеть оставшиеся после него картины. А смотреть на них и сегодня безумно интересно и приятно. Типажи прошлого века, модели шляпок, которые украшали головы наших бабушек, нехитрая домашняя утварь, уместная в домах интеллигентов — все это слегка бередит душу ностальгией. Но главное здесь — живописные задачи, глаза моделей сияют одухотворенностью, каждый изгиб силуэта много говорит об изображенном человеке, трепетно мерцает световоздушная среда, и только посвященные Пушкину сюжеты даны словно на выцветшем, состарившемся холсте, истерты временем.

Портреты жены, Ольги Петровны Белоглазовой, проникнуты трепетной любовью, хотя просты и безыскусны, без стремления что-то затушевать, где-то принарядить. Авторский повтор получившей широкую известность картины «Таня, не моргай!» изображает детей художника, забавную фотосъемку на фоне быта далеких пятидесятых. Смешная и трогательная девочка в платьице и шароварах, с косичками и бантиками, позирует брату с фотоаппаратом, не выпуская из рук целлулоидного пупса... А какая поэзия заключена в этюде «Розы и книги», написанном в 1949 году, — брошенные цветы, простая синенькая вазочка и будильник привлекают внимание не хуже какого-нибудь замысловатого антиквариата, ибо в них заключен целый мир, правда жизни, которую вели наши близкие совсем еще недавно, по историческим меркам...

Сегодня работы Божия рассеяны по всему пространству бывшего Союза и за его пределами, многие находятся в самых престижных музеях. В создании одесской выставки велика заслуга семьи мастера.

Директор Художественного музея Наталья Полищук с гордостью отмечает: «Три работы этого художника висят и в экспозиции нашего музея. Михаил Михайлович работал в абсолютно разных жанрах, манерах, везде был значительным, неповторимым...».

Искусствовед Татьяна Басанец вспоминает:
— Вся моя жизнь, от рождения и до сегодняшнего дня связана с творчеством дяди Миши, как я имела право называть его при жизни. Дядя Миша, тетя Оля — в эту семью я была вхожа с малых лет... Он единственный художник Одессы, обладавший всеми советскими титулами таланта. Честная оценка его профессионального достоинства — так в данном случае нужно трактовать эти титулы. Это был один из самых честных, порядочных художников, и даже если он изображал вождей, как в картине «Ленин у карты ГОЭЛРО», в итоге получалось произведение искусства. Я видела его портрет Ленина 1949 года, так вот самому Бродскому нечего было делать... Академика он получил, еще не будучи народным художником СССР, что было практически невозможно в то время.

Не могу согласиться с теми, кто считает его продолжателем южно-русской школы живописи, его манера вобрала в себя черты очень многих течений. Говорить о его творчестве надо не с позиции того, кого он изображал, а как! Когда я спросила у него, почему он так сосредоточен на портрете, в Одессе никто больше так серьезно портретом не занимался, он мне ответил: «А ты когда-нибудь живого Веласкеса видела?». Делая портреты, Божий приближался к Веласкесу. Видел в Серове очень хорошего учителя, который знал, как изображать свет. Никогда не стремился приукрасить модель, избежал даже намека на салонную красивость, это чистая живопись, чистое понятие цвета. Взять хотя бы портрет художницы Поповой, эту изумительную штору, на фоне которой так «звучит» алая краска шляпки и пальто...

— Это сегодня можно подобрать любую раму, любую окантовку, есть богатый выбор, — говорит народный художник Украины Анатолий Горбенко. — А Михаил Михайлович говаривал: «Мне легче написать еще одну картину, чем подобрать раму к уже написанной». До Сталинской премии ему не хватило только одного голоса! Михаил Михайлович как-то заметил: «Нас только двое с женами входят в Кремль, я и Ворошилов», и это свидетельствовало о признании его таланта. Был он талантлив во всем, как красиво играл на гитаре, какие сонаты и арии друзьям исполнял! У него гитару-шестиструнку однажды одалживал для съемок Высоцкий.

Михаил Михайлович очень волновался, показывая свои работы. Он радовался чужим успехам. Когда в 1971 году мою работу закупили в Минкульте, он привез это радостное известие, проделав путь в 51 километр до Овидиопольского района. Мы гордимся тем, что с нами рядом работали такие мастера, как Божий, Попов, Крижевский, Власов, Ацманчук, ныне здравствующий Гавдзинский...

— Действительно, Михаил Михайлович очень волновался, показывая свои новые картины даже начинающим, — подтверждает художница Светлана Крижевская. — Какой-то юношеский трепет в нем сохранялся до последних дней. Казалось бы, что ему была моя оценка, когда я была только студенткой? Не было в нем заносчивости — была огромная требовательность к себе.

— На выставке отдельный зал отведен под графику мастера — наброски с натуры, неоконченные произведения, так сказать, творческая лаборатория, — обращает внимание зрителей заведующий отделом современного искусства Художественного музея Александр Тюрюмин. — Пейзажей сравнительно немного, зато все очень высокого качества. Выделять что-то не имеет смысла, нужно просто смотреть.

Остается добавить, что работа выставки продлится в течение месяца.

Мария Гудыма

* * *

МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ — РАЗ...

Вечерняя Одесса, 10.11.2011

Персональная выставка члена НСХУ Виктории Целоусовой «Прогулка к морю» открылась на прошлой неделе в Музее западного и восточного искусства.

Одесситка Вика Целоусова — филолог и работала журналисткой, избрав своей темой, по преимуществу, изобразительное искусство. Что и не удивительно: ее муж Вадим Целоусов — известный профессиональный художник, питомец одесской «Грековки» (я знаю, что Вадим этого «ника» своей альма матер не любит, полагая его фамильярным, но и в толк взять не могу, почему издавна и повсеместно можно — «Щука», «Муха», «Гнесинка», «Щепка», «Репинка», но нельзя — «Грековка»). Вадим Целоусов — художник реалистического толка, отличный портретист, организатор международных пленэрных симпозиумов, совместно с друзьями из Италии и Германии, — и Вика просто не могла не втянуться!

Я даже помню, как это начиналось: гуаши, выполняемые Викторией, поначалу служили для нее средством эмоциональной разрядки, способом разобраться в себе и упорядочить свой внутренний мир. Непосредственная и то, что называется, эмоционально-лабильная, она этого и не скрывала. И сложилась в художника-абстракциониста (определение, конечно, условно) экспрессионистического направления. То есть такого живописца, в работе которого первичный посыл чувства определяет и цели, и результат. У Вики, вдобавок, присутствуют в работах и черты детского наива.

К настоящему времени в ее активе участие во многих выставках и творческих симпозиумах, причем ее работы бывали отмечены дипломами, и многие из ее листов разошлись не только по «квартирным» собраниям, но и по музеям и культурным центрам, в частности, Старого Самбора, итальянской Феррары, Регенсбурга.

Что импонирует в Виктории как в художнике — отсутствие самодовольной успокоенности. Дав своего рода творческий отчет в ОМЗВИ и сама посреди залов оглядывая экспозицию, она говорит: «Все! Искать новое, ломать манеру! Это — завершенный этап». И еще один момент считаю нужным акцентировать. А именно — некое природное чутье удерживает Викторию от впадения в разрушительную эклектику, бьющую живопись буквально под дых: от ошибки в выборе материала. Такие работы, какие создает Вика Целоусова, могут достойно, адекватно существовать только в матовой, бархатистой фактуре гуаши и темперы — водяных красок. Исполненные маслом, они выглядят, да простится мне, безответственной мазней. Вика никогда и не пыталась писать маслом.

Как пример, маленькая частность: никогда в живописи не употребляются ни чистые белила, ни чистая черная краска, потому что в природе нет ни чистого белого, ни абсолютного черного цвета, живопись строится на отражениях цвета — рефлексах. Даже в декоративных композициях условно белое подцвечивают, если это живопись, а не орнамент и не витраж. А вот в графике — можно! У нее иные способы воздействия, нежели у живописи. А графика — это все, что выполнено посредством воды, а не масла. И Вика смело и уместно оперирует чистыми акриловыми белилами, создавая фоны и просто эмоциональные ударные фрагменты. У белил в графике та же функция, что и у витражных перемычек: усилить цвет.

Белый храмовый силуэт, красные струги в синем потоке, лики ангелов небесных, — отголосок византизма, преломленного сто лет тому в творчестве Н. Рериха, — «Русская Венеция» Вики Целоусовой: «Мое представление... тогда». То есть когда создавалась эта композиция. Теперь мечта сбылась: Вика увидела Венецию (а город-то впрямь византийский, особенно Сан Марко) и поняла, что душа ее родилась там.

Большинство композиций на этой выставке — почти нефигуративные. Они, как японские трехстишия, рассчитаны на дополнение нашими ассоциациями. Это не портреты вещей, но попытки портретировать душу вещей. Сшибка изумрудных и оливковых тонов — и перед нами взметнулась волна прибоя: «Море». Такое, каким, наверное, — уже не упомним! — мы видели его в раннем детстве: за волной ребенку недоступен горизонт, но какой необъятный мир заключен в прибрежной волне!

«Ангелы ночи» — странно: в ослепительном белом сиянии... нет, не солнца, а той, убийственной для живых глаз, запредельности, где ангелам обитать положено. На белом фоне — три лазурных столпа с мерцающими пятнами золота. И автор внезапно признается: «Они меня... пугают!».

Замечательное признание! «Что ж ты бросила тетрадь, перестала рисовать?..». Девочка выросла. До сих пор боится бяки-закаляки кусачей. Но и научилась видеть ангелов. А может, и умела, только рассказывать про это недавно научилась. Во всяком случае, когда Вика берется писать портреты, результат выдает в ней пожизненного ребенка. Именно так рисуют малые дети, и сымитировать это невозможно. Это всегда — сверхкрупный план и простодушие в выборе средств (цвета, утрированной мимики «модели»), по настроению попадающее в десятку: «Автопортрет», «Друзья», «Вадим».

Общий тон экспозиции — взволнованный, даже экзальтированный, иногда беспокойный и подчас тревожный, но неизменно искренний. Особая напряженность цвета выдает беспокойство в композициях «Мост в Регенсбурге», «Жертвоприношение», «Человек» (на память приходит живопись Э. Мунка, но отнюдь не по живописным приемам, а по настрою). Иной же раз в гуашевом листе — младенческое изумление, вот как в «Синей ночи»: синее море, белый пароход, — или в работе «На Маразлиевской», почти абстрактной, но с живым колыханием лиственной тени на тротуаре. Иногда это — изумление сбывшейся сказке: «Ветер».

Андрей Валентинов
3183

Комментировать: