Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -7 ... -6
ночью 0
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Чтобы помнили

Понедельник, 5 марта 2007, 07:57

Юг, 01.03.2007

Ольга КОЛОГРЁВА

ЭДУАРД ГУРВИЦ: «ИГОРЬ БЫЛ ОЧЕНЬ НАДЕЖНЫМ, УВЛЕЧЕННЫМ РАБОТОЙ, АКТИВНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. НАДЕЖНОСТЬ БЫЛА ГЛАВНЫМ ЕГО КАЧЕСТВОМ. ОН МОГ ОШИБАТЬСЯ, НО НИ У КОГО НИКОГДА НЕ ВОЗНИКАЛО СОМНЕНИЙ В ЕГО ПОРЯДОЧНОСТИ.
ТАКИМ ОН БЫЛ. ТАКИМ МЫ ЕГО ПОМНИМ И СЕГОДНЯ».

ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО ФЕВРАЛЯ прошлого года одесситы проводили в последний путь Сергея Александровича Варламова, бывшего начальника управления правового контроля Одесского горсовета. Ранним утром 22 марта 1998 го-да, за неделю до выборов, он был похищен от порога своего дома на улице Черняховского и увезен в неизвестном направлении.

Летом 2005 года в Донецке был задержан и доставлен в Одессу один из членов организованной преступной группировки. Он указал на тайник в одном из гаражей, где и было обнаружено замурованное в бетон тело. Родственники опознали одежду Сергея. Правоохранители, проведя ряд экспертиз, установили, что это действительно останки С.Варламова, и дали согласие родным на захоронение…

На гражданской панихиде одесский городской голова Эдуард Гурвиц сказал: «Не было такого дня, чтобы я не вспоминал Сергея Варламова, Игоря Свободу, события того ужасного девяносто восьмого года, когда убивали, бросали в тюрьмы только потому, что мы были единой командой…». Сергея Александровича Варламова похоронили на Втором Христианском кладбище.

Моя статья, посвященная памяти Сергея Варламова, называлась «Чтобы помнили…». Так называется и сегодняшняя.

Девять лет назад, 27 февраля 1998 года, в 19.30 возле подъезда дома по улице Базарной, 1 было совершено нападение на главу Киевской райадминистрации депутата областного совета Игоря Николаевича Свободу и водителя его служебной автомашины. Водителя избили. Игоря Свободу похитили. Все. Девять лет неизвестности…

Готовя сегодняшнюю публикацию (какую уже по счету за это время?), я подняла свой журналистский архив, подшивки «Юга» тех лет. Нет, я не просто перелистывала газетные страницы — перечитывала заново, и ужасающая в своей простоте мысль не давала мне покоя: «Неужели это было с нами, неужели мы это пережили?».

Страшные годы… Расстрел в баре «Суворовский». Убийство Бориса Деревянко. Покушение на убийство Эдуарда Гурвица. Расстрел членов семьи Андрея Дикусара. Убийство генерального директора ЗАО «Одесса-чай» Виктора Белоуса. Убийство президента баскетбольного клуба «Бипа-Мода-СКА» Аркадия Табачника и его личного охранника Глеба Жигалова. Покушение на убийство председателя городской избирательной комиссии Леонида Капелюшного. Попытка взорвать Дом приемов горсовета на Гагаринском плато. Попытка вооруженного захвата мэрии. Похищение Игоря Свободы и Сергея Варламова. Тысячи ограбленных, избитых одесситов. Судебные иски на неподъемные суммы со многими нулями к некоторым неугодным СМИ.

Другие, «угодные» СМИ становятся средствами массового одурманивания — густым пойлом для легковерных. На телеэкранах появляются «бойцы невидимого фронта» — криминальные авторитеты. Все к их услугам — лучшее телевизионное время было отдано под «откровения» этих господ. Ничтоже сумняшеся они выступали в роли «социологов», «политологов», «аналитиков». Короче, «уважаемых» (кем?) людей.

Кампания одурманивания велась телевизионно-газетными костоломами грамотно, последовательно, по нарастающей. Были задействованы все, как говорится, средства «огневой поддержки». Можно долго вспоминать безнравственные «пляски на костях», которые с особым цинизмом и изощренностью устроили авторы предвыборного шабаша и их обслуга в 1998 году. При молчаливом невмешательстве (или все-таки вмешательстве?) правоохранительных органов и высоких «посадовців». Областного и столичного разлива.

Мои друзья и коллеги тележурналисты программы «ОКО» Игорь Гринштейн и Алена Фомич (Сергей Ковалинский сейчас живет в США) сохранили видеокассету, на которой запечатлены события понедельника, 23 марта 1998 года. В тот вечер в здании мэрии появились вооруженные сотрудники Одесского УБОПа.

Видеокамера моих коллег бесстрастно фиксирует происходящее внутри мэрии и на улице, на Думской площади, ведь тогда тысячи горожан (а не несколько десятков «придурков», как пытался кое-кто внушить одесситам) пришли к горисполкому. Фиксирует живую речь одесситов, их отношение к тому, что происходит, выступление Э.Гурвица, прикрываемого охраной пуленепробиваемым жилетом. Именно тогда он сообщил одесситам, что накануне УСБУ была предотвращена попытка взорвать Дом приемов на Гагаринском плато.

Тяжело смотреть эти кадры, тяжело вновь возвращаться в март девяносто восьмого, вспоминать то время. Я никогда не забуду маму Сергея Варламова с фотографией сына, которую она со слезами на глазах показывала всем людям, собравшимся в тот вечер в мэрии. Я не забуду, как взрослые мужики отводили взгляд от матери — чем они могли ее утешить?

…Я перечитываю публикации, закрывшись в кабинете. И даже специально приезжаю в редакцию в воскресенье, когда там никого нет. «ГКЧП в отдельно взятом городе», «С новым, 1937 годом, Одесса!», «Предвыборный шабаш», «Объявлен криминальный террор?», «О цене сочувствия и человеческого горя», «Одесса, ты стыд потеряла?»… Все это заголовки статей, их малая часть. И вдруг отчетливо начинаю понимать, что память — это своеобразный наркотик, только «прикоснись», только «попробуй»… И нет спасения от ее горького подзабытого «вкуса».

Я подхожу к огромному редакционному окну. За окном — жизнь. Сегодняшняя жизнь. Идут-бегут по своим делам одесситы. Какое им дело до моих воспоминаний и переживаний девятилетней давности? «Чтобы тоже помнили!» — отвечаю сама себе. Чтобы все это осталось только в памяти и больше никогда не стало реальностью. Чтобы помнили мы, граждане Одессы, ставшие свидетелями тех событий. Чтобы помнили и непосредственные участники — с одной и с другой стороны…

«Я хочу знать правду, этого хочет вся наша семья: почему это произошло, кто виноват в этом? Может быть, на вопрос «кто виноват?» ответить будет намного сложнее… Но почему это произошло, почему? Почему именно он? Человек, который любил наш город.

Да, Свобода бескомпромиссный, да, эмоциональный, принципиальный. Могу сказать, что все его действия, поступки были продиктованы личным представлением о справедливости, принципиальности. Надеяться на то, что, будем говорить откровенно, Игорь Николаевич жив, не приходится. Но правду я хочу узнать. Ведь кто-то же за этим стоял?» — это фрагмент из интервью сына Игоря Свободы Юрия, опубликованного в «Юге» в феврале 2001 года.

Со дня похищения Игоря Николаевича прошло девять лет. Девять лет неизвестности.

Наверное, стоит напомнить читателям о том, что известно о самом факте похищения И.Свободы. 4 марта 1998 года на пресс-конференции тогдашний начальник городской милиции Феликс Маценко сказал (другой официальной информации больше нет): «Я непосредственно общался с водителем Игоря Свободы на месте преступления буквально через пятнадцать минут после его совершения. Он рассказал, что когда они с Игорем Николаевичем подъехали к дому, он, как обычно, пошел провожать его до подъезда. Непонятно откуда, мы предполагаем — из машины, выскочили люди в камуфляжной форме. Несколько человек были в шапочках, другие — в беретах, без масок. Со словами: «Пройдемте, нам с вами нужно разобраться» — попытались увести Свободу в сторону, откуда они сами вышли. Водитель начал заступаться за Свободу. Тогда двое отделились от этой группы, задрали водителю на голову его же кожаную куртку и начали избивать. Когда он «выбрался» из куртки, разорвав ее, никого уже не было».

Тогда же на пресс-конференции журналисты спросили Ф.Маценко: почему, когда поступило сообщение о похищении Игоря Свободы, был введен в действие план «Перехват», а не «Сирена», предусматривающий разбивку города на квадраты с дальнейшим их прочесыванием? И правда ли, что Маценко предложил своему непосредственному областному руководству ввести в действие вариант «Сирена», однако руководство посчитало это излишним?

«План «Перехват», — сказал Маценко, — может вводиться начальником УВД города, дежурным по управлению внутренних дел. Этот план предусматривает организацию всех тех мероприятий, что и «Сирена», за исключением ввода вооруженных подразделений. У нас не было информации о том, что преступники были вооружены или применили оружие. Поэтому дежурным был введен план «Перехват», который потом был продублирован мной».

На замечание журналистов, что без оружия сейчас, извините, на преступления «не ходят», Ф.Маценко ответил: «У нас ежедневно совершается масса преступлений с возможным применением оружия. Но нам нужны основания».

Тогда же СМИ писали и о подозрительной машине, которую заметили сразу же после произошедшего. Она двигалась по улице Бадаева. Милицейский экипаж очень долго выяснял, где же находится та самая улица. И пока выясняли, машина благополучно скрылась.

Сначала уголовное дело было возбуждено по статье 123 ч. 1 УК Украины — незаконное лишение свободы. В первые после совершения преступления дни было заявлено, что будет создана оперативно-розыскная группа, куда войдут сотрудники УБОПа, СБУ, райотдела милиции, прокуратуры.

По словам сына И.Свободы Юрия, сказанным мне в интервью весной 1999 года, «мы так и не поняли: или эта группа не была создана, или была создана, но никакой реальной работы не проводила. Следователь допрашивал родственников, некоторых коллег отца по работе, водителя папиной служебной машины. Других каких-то видимых розыскных действий не наблюдалось».

По мнению родственников Игоря Николаевича, не обошлось без политического давления, если вспомнить, что происходило в городе в то время. Отсюда и основная версия: скорее всего, что Свобода в чем-то виноват, инсценировал похищение и сбежал. Была фактически проверена вся его финансовая деятельность, запросили сведения из МБТИ — какая у него недвижимость, из ГАИ — какие у него машины. Какое имущество… Ничего криминального не нашли.

За прошедшие годы «Юг» неоднократно возвращался к теме похищения Игоря Свободы и Сергея Варламова. Напомню, мы писали о том, что громкие, скандальные похищения этих людей, казалось бы, должны стать своеобразной лакмусовой бумажкой для определения не только эффективности работы правоохранительных органов, но и всей административной и даже политической системы.

Писали, что в Одессе исчезновение человека не такая уж редкость. И каждый такой случай — это горе семьи, человеческая драма. Но вице-мэры, главы райадминистраций, начальники управлений, депутаты у нас исчезают все-таки не так часто. Тем более когда от исчезновения попахивает политикой.

Мы писали, что можно понять молчание правоохранительных органов тогда, когда огласка повредит успешному завершению дела, когда имеется реальная версия и она находит свое подтверждение. Ничего подобного не было.

Мы считали, что даже намек на политический характер исчезновения Свободы и Варламова не должен дать ни минуты покоя тем, кто по долгу службы обязан такие преступления раскрывать.

Вместо этого на пресс-конференциях прозвучали странные предположения генерала Григоренко и начальника УБОПа полковника Романовского о том, что Игорь Свобода жив и скоро информация о нем, возможно, появится (точно так же, как и в случае с С.Варламовым). Больше никаких официальных комментариев мы не слышали.

А хотели бы услышать. Многие одесситы, наверное, помнят резкое выступление Игоря Свободы на сессии областного совета. На которой он подверг безжалостной критике работу милиции, приводил факты сращивания преступных группировок и правоохранительных органов на совершенно конкретных примерах расцвета наркобизнеса в отдельных микрорайонах города. Тогда же Игорь Свобода поставил и другие вопросы, в частности, о злоупотреблениях тогдашней областной власти.

Тем не менее правоохранительные чины (вспомните!) регулярно получали новые звезды на погоны и потчевали (еще раз вспомните то время!) легковерных журналистов и одесситов «убедительными» цифрами, якобы свидетельствующими о снижении преступности, повышении процента раскрываемости уголовных дел. Когда-то, в те годы, я пошутила: и не хочешь правоохранителей позорить — так заставят. Горькая шутка. Злая.

Ну а дальше… Дальше полетели-понеслись слухи, низкопробные, грязные, которые с видимым удовольствием тиражировали некоторые СМИ и отдельно взятые журналисты.

Помнится, один такой журналист вразумлял меня: стоит ли гнать волну? Да за границей Свобода и Варламов, сами-де разыграли этот маскарад, вот пройдет немного времени после выборов (дескать, имеется такая информация) и объявятся ваши «герои». Если не в Одессе, то там, за бугром… Не объявились.

В тех же телевизионных передачах, газетных публикациях намекалось на причастность И.Свободы к неким правонарушениям, в том числе и тяжким. Родные Игоря Николаевича обратились с заявлением по этому поводу в прокуратуру. Они просили официально сообщить, какие уголовные дела возбуждались в отношении Свободы, по каким уголовным делам он проходит в качестве подозреваемого (или обвиняемого). Областная прокуратура ответила: «Сведениями о совершении ранее Свободой И.Н. каких-либо правонарушений следствие не располагает. Его местонахождение до настоящего времени не установлено». Имеется и аналогичный ответ из Генеральной прокуратуры Украины.

Но даже и эти ответы не остановили костоломов от журналистики. Они прекрасно понимали, что исчезнувшие люди защитить себя не могут. Бог им всем судья…

Спустя некоторое время уголовное дело со статьи 123 ч. 1 УК Украины (незаконное лишение свободы) переквалифицировали на статью 94 УК Украины — умышленное убийство. Следователь пояснил, что по статье 123 все оперативно-следственные мероприятия исчерпаны, и следующие мероприятия будут проводиться в соответствии с новой статьей. Жену Игоря Свободы Ирину Георгиевну признали потерпевшей стороной.

В конце 2000 года Жовтневый райсуд на основании свидетельских показаний (в частности, на судебное заседание был вызван водитель Свободы, который подтвердил все свои предыдущие показания, данные им во время предварительного следствия) и в связи с тем, что никаких сведений о местонахождении И.Свободы нет, признал его умершим. Со всеми вытекающими правовыми последствиями.

Накануне печальной даты я встретилась с сыном Игоря Свободы Юрием.

— Я так понимаю: никаких новых сведений о судьбе Игоря Николаевича у вас нет.

— Нет. В начале 2005 года начальником областной милиции был назначен Михаил Вершняк. Надо отдать ему должное: буквально в первые месяцы пребывания Вершняка в должности позвонил его помощник и пригласил нас с мамой на беседу. Мы пришли, принесли имеющиеся у нас документы, копии обращений, заявлений в различные правоохранительные инстанции, копии депутатских запросов…

Вершняк нас внимательно выслушал, при этом делал какие-то пометки в блокноте, пообещал изучить уголовное дело. Дал номер своего прямого телефона и сказал, чтобы мы звонили в любое время.

Михаил Вершняк, в отличие от своих предшественников, с которыми нам довелось общаться, отнесся к нам по-человечески, душевно. Было видно, что он искренне хочет нам помочь. Я даже подумал: наконец-то в милицию пришли люди, действительно заинтересованные в раскрытии этого преступления…

Через некоторое время появилась информация о том, что найдены замурованные останки Сергея Варламова: «раскололся» задержанный по другому делу в Донецкой области один из членов преступной группировки. Потом, как говорили, выяснилось, что он в девяносто восьмом году принимал участие в похищении и убийстве Сергея Варламова.

Естественно, эта информация взволновала нашу семью. Потому что мы всегда связывали эти два дела, два исчезновения — Свободы и Варламова. Что бы там ни говорили: дескать, один уехал туда, другой сюда… Мы и сегодня считаем, что эти похищения взаимосвязаны. Скорее всего, заказчик был один.

Я позвонил Вершняку и пришел к нему на прием. Попросил его: если вдруг появится какая-то информация об Игоре Николаевиче, сообщить об этом сначала нам, а потом уже прессе или еще кому-то. Потому что нам всегда было очень неприятно узнавать о неких «сообщениях», касающихся судьбы Игоря Николаевича, не от компетентных органов, а из прессы, по слухам. Или же из других каких-то «источников». Вершняк пообещал.

Михаил Вершняк рассказал (понятно, в допустимых рамках), что был задержан человек, который в 1998 году входил в преступную группировку. Были проведены определенные следственные действия. Задержанный показал место, где и были обнаружены останки Варламова. Преступник сказал, что он якобы знает, что по Свободе работала другая группировка, аналогичная той, в состав которой он входил. А вот исполнителей он не знает…

Тяжело говорить об этом, но скорее всего Игоря Николаевича постигла та же участь… Другое дело, может быть, исполнителей уже нет в живых или членов той группировки.

На заказчиков через исполнителя, которого задержали, так и не вышли, во всяком случае никакой информации по этому поводу не было.

Не знаю, как это сказать… Семья Сергея Варламова похоронила родного человека, его душа нашла упокоение, друзья и близкие могут прийти к могиле, положить цветы, вспомнить о нем… В нашем же случае… полное безвестие. На сегодняшний день можно сказать только одно: Игоря Свободу похитили и до сих пор не нашли…

Потом Вершняка перевели на другую должность, из Одессы он уехал. Был назначен новый начальник областной милиции, а недавно уже другой. Мы к ним не обращались. Тяжело, знаете, позвонить и…

— А к новому министру МВД вы не думаете обратиться? Василий Цушко ведь наш земляк.

— Не знаю… Прошло девять лет. Наверное, и пять лет назад было понятно: скорее всего, это преступление либо никогда не будет раскрыто, либо случайно, как в случае с Сергеем Варламовым (хотя и тут говорить о раскрытии преступления нельзя, поскольку задержан всего лишь один из исполнителей). Поэтому мы никуда уже не обращаемся. Не хочется бередить душу, рану, воспоминания…

Я прекрасно знаю манеру писать ответы на различные обращения, письма, запросы, заявления. Абсолютно холодный, отстраненный ответ, заканчивающийся словами «дело на контроле».

Но опять же: дело на контроле — понятие растяжимое, неопределенное. У кого оно на контроле, каким образом осуществляется контроль? Понятно, что это внутренние дела правоохранителей и они не обязаны кому-то рассказывать, как они контролируют. А если не обязаны, так зачем же к ним в очередной раз обращаться?

Другое дело… Понимаете, если бы какой-то человек или группа лиц в силу своего, скажем, положения, влияния в обществе подняли этот вопрос на уровне высших правоохранительных структур, может, даже в силу своих политических интересов, тогда, возможно, расследование активизировалось бы. А так… Дублировать по двадцатому разу одни и те же обращения в одни и те же инстанции никакого желания нет. Заранее ясно, чем это закончится.

— Юрий, когда мы договаривались о встрече, вы повторили свои же слова: «Я хочу узнать правду».

— Я постоянно думаю: почему, почему это произошло? Ответа нет. Имеются предположения, но каких-то конкретных версий нет.

Скорее всего, все те события были звеньями той беспрецедентной пропагандистской кампании запугивания накануне выборов девяносто восьмого года. Запугивания не только конкретных политиков, участвовавших в избирательной кампании, вообще запугивания всего города, создания атмосферы страха, ужаса.

— С экранов телевизоров в то время чуть ли не сводки с боевых действий передавались!

— Цель был достигнута: страх был жуткий. У нашей семьи страх превышал, наверное, все мыслимые пределы, мы действительно находились в глубоком шоке. Но и огромное количество одесситов, которые вроде бы к этому никакого отношения не имели, они тоже рассказывали: было страшно. Чуть ли не тридцать седьмой год наступил. В любой момент могли человека схватить на улице, бросить в машину и увезти в неизвестном направлении. И все — ни слуху, ни духу.

А тотальная ложь? Выливались такие потоки грязи, лжи — с ума сойти! Писали, озвучивали выходящие за рамки человеческого понимания вещи… Действительно, та пропаганда осуществлялась в лучших традициях доктора Геббельса. И ведь многие верили этому! Свобода и Варламов замешаны в неких преступлениях и поэтому сбежали. Покушение на Гурвица — сказки. Минирование Дома приемов на Гагаринском плато — ерунда, очередная байка… «Сказали по телевизору, написали в газете» — эта схема широко использовалась тогда. И обыватель готов был верить этому!

— Некие «темные» личности выступали в роли «моральных» авторитетов… Я шалела: одесситы (не все, конечно) заглатывали эту наживку, вместо того чтобы возмутиться, воспротивиться такому оболваниванию. А мы годами говорим о гражданском обществе.

— Может, действительно, существовал некий план, схема, в которую как звенья вплетались все эти события: и убийства, и похищения, и пропагандистская кампания по запугиванию.

— Мы даже написали, сделав страшное предположение: возможно, на Одессе отрабатывается модель полицейского государства.

— А помните, как под дулами автоматов столичные посланцы Кучмы приехали в наш город навести «порядок» и представить Белоблоцкого? Если мы говорим, что отрабатывалась полицейская модель, — вот она, классика! В Конституции написано одно — тьфу, наплевать, у меня есть автомат, значит, у меня сила…

Будем говорить откровенно: большинство жителей любого города — это обыватели, которые политику и все, что с ней связано, воспринимают как нечто происходящее в другом измерении. Ну дерутся там за власть… Те, кто не столкнулся с беспределом, кто не испытал этот ужас на своей семье, на собственной шкуре, вряд ли поймут. К их счастью.

Тогда, девять лет назад, люди жили тяжело. Все-таки уровень жизни по сравнению с сегодняшним днем был гораздо ниже. Многим было не до политики, они плевать на нее хотели. Как говорится, не до жиру — быть бы живу. Мне кажется, гражданское общество невозможно без экономической составляющей.

— Алла Варламова, жена Сергея, рассказывала мне, что он говорил: «Если суждено чему-то произойти…». И еще: «Если я и есть в «списке», то на самом последнем месте». Сергей считал, что не стоит суетиться…

— Атмосфера того времени не могла не вызывать тревоги. Я прекрасно помню наш с отцом разговор за месяц-полтора до произошедшего. Он часто в одиночестве гулял по городу, куда-то ходил. Я его спросил: почему ты ходишь один, мало ли что?.. А он абсолютно спокойно, даже с улыбкой ответил: захотят убить — убьют, хоть десять человек охраны будет, бояться глупо, а обезопасить себя я не могу.

Игорь Николаевич переживал за семью, не дай Бог, что с нами случится. Он понимал: его позиция опасна для него самого, все может произойти. Наверное, внутренне человек к этому готовится…

Мы, безусловно, переживали, видя, что творится в городе, переживали за Игоря Николаевича. Особенно после его выступления на сессии облсовета, где он заявил о коррупции в правоохранительных органах, привел конкретные факты. Не это ли принципиальная позиция?

Вполне возможно, кто-то ляпнул: что-то там Свобода разговорился, слишком много знает, разберитесь с ним… И вот результат…

Говорили, что похищение Игоря Николаевича связано конкретно с выборами. Не знаю… С августа 1997 года он был председателем Киевской райадминистрации, пытался навести порядок в районе. Мы еще смеялись, дескать, работает главным дворником. В кругу семьи отец говорил, мол, вот закончатся выборы — я уйду: и здоровье уже не то, и нервов много, буду чем-то другим заниматься…

— Марии Соломоновне, маме Игоря Николаевича, уже восемьдесят семь лет, как ее здоровье? Вы рассказывали мне, что, несмотря на возраст, она у вас самая стойкая.

— Бабушка всегда была в семье лидером, сильная женщина. Она до сих пор, как говорится, занимает активную жизненную позицию. Все разложит по полочкам: какие процессы происходят в жизни, в стране, в городе, что ее настораживает. Общаться с ней одно удовольствие: почти век прожила, но помнит события тридцатых, сороковых годов, войну. Уникальный человек. Слава Богу, что она есть и дай ей Бог еще много-много лет жизни.

Когда за столом собирается вся наша семья, первый тост, конечно же, за бабушкой. Мудрый человек, сохранила абсолютную живость ума.

— Насколько я знаю, Игорь Николаевич не был особо верующим человеком, даже когда это стало, извините, модным. Но он стоял у истоков восстановления Спасо-Преображенского собора, есть же фотографии: Свобода возле макета будущего храма.

— Игорь Николаевич искренне занимался этим делом, почти все выходные проводил на раскопках фундамента храма. Ему действительно было интересно.

Собор восстановили. Дело благое. Но лично я испытываю двойственное чувство. С одной стороны, я знаю, кто все это начинал, с другой — прекрасно помню шумиху по поводу возрождения собора, устроенную людьми, которые воспользовались этой идеей. Ничего тут плохого нет. Но нужно быть честными до конца, надо назвать фамилии и тех, кто действительно стоял у истоков возрождения собора: Свобода, Гурвиц, Василевский…

Два года назад, в декабре, в Литературном музее прошел вечер памяти, посвященный шестидесятилетию Игоря Николаевича. Отец Александр, руководитель благотворительного фонда «Светлый дом», рассказал о таких вещах, о которых даже я не знал, папа об этом никогда нам не рассказывал. Он довольно часто приносил домой кучу карандашей, ручек… То есть вещи, которые вроде бы нам не нужны в таком количестве. Помню, я недоумевал: зачем? Оказывается, рассказал отец Александр, все это он относил детям в «Светлый дом». Канцелярские принадлежности, фрукты, сладости… Мы об этом и не знали.

Тогда же, два года назад, городские власти установили мемориальную доску на доме, где жил папа, от порога которого его похитили. Также учредили двенадцать ежемесячных стипендий имени Игоря Свободы для выпускников школ-интернатов, ставших студентами. Спасибо за память об отце.

— Мы с вами беседуем, а я все время думаю: ведь есть же люди, которые точно знают, что произошло девять лет назад…

— Понимаете, ничего нет тайного, что не стало бы явным. Как говорится, если знали двое, то знает кто-то еще. Кто эти люди, где они? Что плохого им сделали Игорь Свобода, Сергей Варламов?..
231

Комментировать: