Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас -2 ... +2
днем 0 ... +3
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Будущий родитель Остапа Бендера работал в одесском угро

Пятница, 13 декабря 2013, 13:50

Александр Левит

Слово, 12.12.2013

И стал невольным соавтором российско-американского художественного фильма, выпущенного: 70 лет спустя после гибели литератора…

ПЕРВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ – «ПРОТОКОЛ ОСМОТРА ТРУПА»…

О ранних годах и детстве Евгения Петрова (литературный псевдоним Евгения Катаева), подарившего миру в соавторстве с Ильей Ильфом нетленные «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», известно мало. Даже в самой семье Катаевых долго существовала путаница, в том числе, с годом его рождения.

– Во многих литературных энциклопедиях и словарях указывается 1902-й год, хотя мы считаем днем рождения дедушки 13 декабря 1903 года, – говорит Екатерина Катаева, внучка писателя. – Просто составители официальной биографии исходили из того, что Евгений, названный в честь своей мамы (умершей от воспаления легких, почти сразу после родов второго сына), моложе старшего брата Валентина на шесть лет. Эта путаница была, скорее всего, связана с тем, что Евгений родился в конце года (декабрь), а его старший брат – Валентин в январе 1897 года.

Отец братьев Катаевых – Петр Васильевич Катаев – занимал должность преподавателя епархиального училища в Одессе. Мать – Евгения Ивановна Бачей – дочь генерала Ивана Елисеевича Бачея, из полтавской мелкопоместной дворянской семьи. Впоследствии писатель дал имя своего отца и фамилию матери главному, во многом автобиографическому герою повести «Белеет парус одинокий» – Пете Бачею. Прототипом младшего братишки Павлика – жертвы первой экспроприации будущего революционера – явился, конечно же, сам Евгений.

Как выяснилось впоследствии, в период революции и гражданской войны братья Катаевы в революционном движении не участвовали. Напротив, в Одессе 1920 года Валентин состоял в офицерском подполье, целью которого была подготовка встречи вероятного врангелевского десанта из Крыма. Ведь в августе 1919 года город уже был освобожден от красных. Главной задачей подпольной группы являлся захват одесского маяка, поэтому в ЧК заговор получил название «врангелевский заговор на маяке». Как оказалось, в ЧК знали о заговоре с самого начала, они вели группу несколько недель, а затем арестовали всех ее участников. Заодно с Валентином Катаевым был арестован и его младший брат Евгений – гимназист, скорее всего, не имевший к акции никакого отношения.

Братья полгода провели в тюрьме, но были отпущены, благодаря счастливой случайности. По распоряжению Москвы в Одессу приехал с инспекцией из Харькова некий вышестоящий начальник, которого в рассказах своему сыну Валентин Катаев называл – Яков Бельский. Исследователи полагают, что за этим «псевдонимом» скрывался Владимир Нарбут – поэт, видный большевик, глава Украинского телеграфного агентства (УкРОСТА) в Харькове. Впоследствии он покровительствовал Валентину Катаеву в Москве, но в 1930-е годы был репрессирован, и его фамилия более не упоминалась в известных литературных мемуарах. Как бы там ни было, этот высокопоставленный деятель запомнил Катаева-старшего по его выступлениям на большевистских митингах в Одессе. О добровольной службе будущего писателя у Деникина и его участии в офицерском подполье покровитель, разумеется, ничего не знал, а потому сумел убедить чекистов в невиновности обоих братьев Катаевых. Остальные участники «заговора на маяке» были расстреляны в конце 1920 года.

Из написанной совместно с Ильей Ильфом «Двойной биографии» известно, что именно в том году Евгений Петров окончил одесскую классическую гимназию. Тогда же стал корреспондентом УкРОСТА и «начал баловаться» написанием малых литературных форм. Однако первым его «литературным произведением» являлся, по словам самого же Евгения, «протокол осмотра трупа неизвестного мужчины». Да-да! Все дело в том, что три года Петров служил инспектором одесского уголовного розыска.

– Когда Евгений Катаев поступил на работу в уголовный розыск, о литераторстве он не помышлял, – рассказал ветеран милиции, один из создателей музея истории внутренних дел при Одесском региональном милицейском главке Исай Бондарев. – В анкете на вопрос, почему решил вступить в ряды рабоче-крестьянской милиции, восемнадцатилетний юноша ответил: «Интерес к делу». Позже в своей автобиографии Петров напишет, что таким образом сбылась детская мечта – стать сыщиком, а первым его литературным произведением «был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины».

«ЧЕСТНЫЙ МАЛЬЧИК»

Личное милицейское дело Евгения Катаева (Петрова) сохранилось – это большой послужной список, множество благодарностей за удачно раскрытые дела. За ликвидацию опасной банды в николаевской губернии он был отмечен редкой по тем временам наградой – именными часами. В Одессе царил небывалый разгул бандитизма. Пятая часть из двухсоттысячного населения этого южного города так или иначе участвовала в бандах. Милицейские сводки тех лет регистрировали пять-восемь налетов в день, 20-30 краж и ограблений, от 5 до 15 убийств.

Нелегкий «кусок» достался молодому милиционеру Катаеву. В июне 1921 года его направили агентом УГРО в тогдашнюю немецкую колонию Мангейм, за тридцать километров от Одессы. Только за месяц здесь произошло более двадцати убийств, вооруженный налет, постоянно добавлялись новые дела. Через семь месяцев успешной работы Катаев – старший агент уголовного розыска, возглавивший розыск всего района. На его счету, например, поимка известного одесского вымогателя-афериста по кличке Киса. Отсидев несколько раз в тюрьме, этот преступник перебазировался в сельскую глубинку, где на «служебном авто» появился в качестве инспектора Гарина для проверки «продовольственной работы».

Местность изобиловала бандами, насчитывающими до тридцати пяти человек каждая. Они были мобильны и хорошо вооружены, все – верхом и на тачанках. Специализировались на конокрадстве, разбойных нападениях на конторы, совхозы, пассажирские поезда, почты, банки, небольшие деревни. Наиболее крупные формирования возглавляли «ветераны» гражданской войны: Бургард, Грубер, Шок, Щальц, полковник царской армии и колчаковский офицер Геннадий Орлов. К слову, именно с последним связался Козачинский…

– В населенном пункте Даниловка крестьяне собрали урожай пшеницы, которая предназначалась для голодающих беспризорников, – продолжает Исай Бондарев. – Банда Орлова, вошедшего в доверие к «красным», а по ночам занимавшегося грабежами, совершила нападение на Даниловку. Преступление раскрыли. Евгений принял все меры, чтобы школьного товарища не расстреляли. Он навещал друга в тюрьме, просил написать признательные показания, которые и стали основой для знаменитого «Зеленого фургона».

К слову, именно Евгений Катаев фигурирует в повести Александра Козачинского «Зеленый фургон» под именем наивного молодого сыщика Володи Патрикеева. Сам же автор предстает там в образе конокрада Красавчика. Они, действительно, дружили в детстве, а потом Евгений «вовремя» посадил товарища-бандита, так некстати оказавшегося на его пути.

Позже, в 1930-е годы, он писал об этом времени так:
«Я всегда был честным мальчиком. Когда я работал в уголовном розыске, мне предлагали взятки, но я не брал их. Это было влияние папы – преподавателя. Я считал, что жить мне осталось дня три, четыре, ну, максимум неделя. Привык к этой мысли и никогда не строил никаких планов. Я не сомневался, что, во что бы то ни стало, должен погибнуть для счастья будущих поколений. Я пережил войну, гражданскую войну, множество переворотов, голод. Я переступал через трупы умерших от голода людей и производил дознания по поводу семнадцати убийств. Я вел следствия, так как следователей судебных не было. Дела шли сразу в трибунал. Кодексов не было, и судили просто – «именем революции». Я твердо знал, что очень скоро должен погибнуть, что не могу не погибнуть. Я был очень честным мальчиком».

В 1923 году Евгений Катаев по состоянию здоровья был признан негодным к службе, переехал в Москву, где собирался продолжить свое образование и устроиться на работу, но…

Поначалу ему удалось занять «должность» надзирателя в Бутырской тюрьме. И только спустя временной период он действительно занялся профессиональной журналистикой, а позже – и литературной деятельностью.

Ни для кого не секрет, что существенное влияние на судьбу начинающего журналиста оказал его старший брат, писатель Валентин Катаев. Он ввел Евгения в литературную среду Москвы, устроил его на работу в редакцию журнала «Красный перец», а затем в газету «Гудок». Жена Валентина Катаева (вторым браком он был женат на Эстер Бреннер) вспоминала: «Я никогда не видела такой привязанности между братьями, как у Вали с Женей. Собственно, Валя и заставил брата писать. Каждое утро он начинал со звонка ему – Женя вставал поздно, принимался ругаться, что его разбудили: «Ладно, ругайся дальше», – говорил Валя и вешал трубку».

Очень быстро Катаев-младший проявил себя в редакции талантливым организатором, начал писать фельетоны, давать темы для карикатур. Подписывал он свои вещи либо «гоголевским» псевдонимом «Иностранец Федоров», «Шило в мешке» либо фамилией, в которую обратил свое отчество, – «Петров». При этом шутил: двоих писателей Катаевых «Боливар отечественной литературы» просто не выдержал бы:

КАК «ЛИТЕРАТУРНЫЕ НЕГРЫ» СТАЛИ ПИСАТЕЛЯМИ

В «Гудке», Петров познакомился с Ильей Ильфом – также одесситом, работавшим литературным правщиком четвертой полосы, превращая письма рабкоров в злободневные язвительные фельетоны. На стене комнаты редакции четвертой полосы висела стенгазета «Сопли и вопли» – место публикации всевозможных газетных «ляпсусов» – бездарных заголовков, малограмотных фраз, неудачных фотографий и рисунков. Немало экспонатов для этой стенгазеты собрал и Евгений Петров. Михаил Штих, работавший в те годы в «Гудке», вспоминал: «Он входил к нам в комнату с комически таинственными ухватками школьника, который несет в ладонях, сложенных лодочкой, редкостного жука. И «жук» выдавался нам в замедленном, церемониальном порядке, чтобы хорошенько помучить ожиданием».

Именно с этого периода зарождается творческое содружество Ильфа и Петрова. Правда, до его начала каждый из них самостоятельно создал «воз и маленькую тележку» так называемых произведений малых форм. Петров, например, опубликовал более полусотни юмористических и сатирических рассказов и выпустил три самостоятельных сборника. Как писал Илья Эренбург: «Евгений Петров обладал замечательным даром – он мог рождать улыбку».

Летом 1927 года будущие соавторы совершили совместную поездку в Крым и на Кавказ, а также посетили Одессу. Уже в сентябре они принялись за «Двенадцать стульев».

Если верить мемуарным свидетельствам, сюжет романа и саму идею соавторства Ильфу и Петрову предложил Валентин Катаев, которому авторы и посвятили это произведение. По его плану работать надлежало втроем: Ильф с Петровым начерно пишут роман, Катаев правит готовые главы «рукою мастера». При этом, литературные «негры» не остаются безымянными – на обложку выносятся три фамилии. Обосновывалось предложение довольно убедительно: Катаев очень популярен, его рукописи у издателей нарасхват, тут бы и зарабатывать как можно больше, сюжетов хватает, но преуспевающему прозаику не хватает времени, чтоб реализовать все планы, а брату и другу поддержка не повредит.

…Через месяц первая из трех частей романа была готова, ее представили на суд Катаева-старшего, однако тот неожиданно отказывается от соавторства, заявив, что «рука мастера» не нужна – сами справились. После чего соавторы по-прежнему пишут вдвоем – днем и ночью, азартно, как говорится, запойно, не щадя себя. Полгода спустя, в январе 1928 года, роман был завершен, и сразу же, по июль включительно, его публикует иллюстрированный ежемесячник «30 дней». Затем печатает издательство «Земля и фабрика». В книжном варианте соавторы восстановили купюры, которые вынуждены были сделать по требованию редактора журнала.

Как рассказали в Одесском литературном музее, в воспоминаниях об Ильфе Петров впоследствии писал: «Мы быстро сошлись на том, что сюжет со стульями не должен быть основой романа, а только причиной, поводом к тому, чтобы показать жизнь». Это в полной мере удалось соавторам: их произведения (имеется в виду также роман «Золотой теленок» – Авт.) стали ярчайшей «энциклопедией советской жизни» конца 1920-х – начала 1930-х годов. Они пародировали действительность – например, ее идеологические клише («Пиво отпускается только членам профсоюза» и т. п.). Предметом пародии стали и спектакли Мейерхольда («Женитьба» в театре Колумба), и опубликованная в 1920-е годы переписка Ф. Достоевского с женой (письма отца Федора), и искания пост-революционной интеллигенции («сермяжная правда» Васисуалия Лоханкина). Это, кстати, дало основания некоторым представителям первой русской эмиграции назвать романы Ильфа и Петрова «пасквилем на русскую интеллигенцию».

В 1948 году секретариат Союза писателей СССР постановил считать «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» пасквилянтскими и клеветническими книгами, переиздание которых «может вызвать только возмущение со стороны советских читателей». Запрет на переиздание был закреплен и специальным постановлением ЦК ВКП (б), действовавшим до 1956 года.

Между двумя романами о Бендере Ильф и Петров написали сатирическую повесть «Светлая личность» (1928), две серии гротескных новелл «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» и «1001 день, или Новая Шахерезада» (1929) и другие произведения.

С 1932 Ильф и Петров начали писать фельетоны для газеты «Правда». В 1933-1934 побывали в Западной Европе, в 1935 – в США. Очерки о путешествии в США составили книгу «Одноэтажная Америка» (1937). Это было произведение о небольших провинциальных городках и фермах, а в конечном счете – о «среднем американце».

Творческое сотрудничество писателей прервала смерть Ильфа в Москве 13 апреля 1937 года от туберкулеза легких. Петров тяжело переживал кончину друга, он произнес фразу: «Я присутствую на собственных похоронах». Это действительно была не просто смерть соавтора – умер писатель «Ильф и Петров». Вскоре после похорон Петров сказал Илье Эренбургу: «Я должен все начинать сначала».

И попытался начать, хотя жить и ему оставалось совсем недолго.

МИСТИЧЕСКОЕ ПИСЬМО ИЗ НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ

Немало интересного повествуют документы и личные вещи писателя, хранящиеся в Одесском государственном литературном музее. Появление здесь личного архива Евгения Петрова сотрудники считают большой удачей.

– Первое, что мы обнаружили среди внушительной кипы бумаг Петрова, переданных нам его родственниками – благодарственное письмо жене в роддом, – говорит заместитель директора музея Алена Яворская. – Они поженились быстро – менее чем год спустя после знакомства, которое описано в одном из рассказов Валентина Катаева.

Дело все в том, что в очаровательную Валентину Грюнзайд, обрусевшую немку, дочь бывшего поставщика чая двора Его императорского величества, были влюблены многие. Одним из основных претендентов на ее руку был Юрий Олеша, который познакомился с ней первым и пообещал подарить ей сказку. Молоденькая девушка, естественно, любила сказки и сладости. Олеша написал «Три толстяка» и подарил ей. Затем появился Женя Петров, подарил ей коробку конфет и, наняв извозчика, отвез ее в ресторан. Девушка предпочла реальную, жизненную сказку – Петрова.

Вряд ли, девушка выбрала брак по расчету. Просто элегантный, умный, удачливый Петров – настоящий одессит – был способен покорить сердце женщины и без материальных благ. Хватило бы и уникального умения заботиться о любимой. Из Турции, Греции, Италии, Франции – из каждого города, в котором он побывал (а путешествовать Евгению Петрову доводилось много), летели письма, полные не только теплых слов, а и подробного описания каждой приятной мелочи, купленной жене. Наверное, такого не бывает, но…

Сохранились письма, которым уже за восемьдесят лет! Письма Петрова – о любви мужчины. Он не просто заботится, он балует, носит на руках свою избранницу. Это высокое чувство, эта Любовь просто-напросто живет в нем.

Ответы любимой, правда, не всегда его радовали. Так, во время поездки в Америку, Илья Ильф получал весточки от своей супруги буквально ежедневно. В то время как Петров мучился неизвестностью: «Что с тобой? Ты молчишь уже два месяца – с сентября по ноябрь? Что случилось? Болен сын, какое-то горе? Может, ты меня разлюбила? Прошу напиши мне об этом – я выдержу все это. Хочу только знать: что с тобой?»

Употребляет фразу, странную – с точки зрения сегодняшних отношений: «Я привезу тебе все, что купил, отдам тебе все, о чем тебе сообщал. Только напиши, любишь ли ты меня либо хочешь расстаться».

Что ответила ему Валентина – неизвестно. Однако уже из следующего письма Петрова – ясно: он счастлив, что ответила. Через два года после возвращения из Америки у Петрова и Валентины родился сын, названный в честь умершего Ильи Ильфа. Рождение этого, уже второго в их семье ребенка, переполняло чувства Петрова.

Коллектив Одесского музея с интересом изучал чудом сохранившиеся послания в роддом.

Писатель рад за Валентину, горд тем, как она себя мужественно вела, какая она во всем замечательная! А еще – тем, что их ребенок – самый упитанный среди детей писателей, «упитанней даже, чем сын Валентина Катаева».

– Он писал ей все 13 лет брака, до самой своей гибели, – констатирует Алена Яворская. – Кажется, просто не мог не говорить с ней. Последнее письмо Валентина получила, находясь в эвакуации, в то время, как Петров находился в Москве, постоянно выезжая на передовую.

В нем были и сетования на то, что жена требует больше денег, чем он может заработать, и очередной отказ бежать в безопасный Ташкент: «Не волнуйся оттого, что какие-то блатмейстеры где-то что-то получают. Что какие-то люди едут в Ташкент, а твой муж остается на фронте. И ты, и дети должны гордиться этим, вместо того, чтобы ставить мне «на вид», что я не умею устраиваться». Вместе с тем, даже это, достаточно жесткое письмо, завершается все теми же нежными словами: «Поздравляю с годовщиной нашей свадьбы! Хорошо, что я люблю так же, как и тогда».

У четы Петровых – Катаевых – два замечательных сына. Кинооператор Петр Катаев хорошо известен по работам с Татьяной Лиозновой: «Семнадцать мгновений весны», «Три тополя на Плющихе», «Мы, нижеподписавшиеся», «Карнавал». Композитор Илья Катаев – автор популярной песни «Стою на полустаночке» и музыки к кинофильмам Сергея Герасимова «Любить человека» и «У озера». Земной путь обоих прямых наследников писателя завершился, увы, достаточно рано.

На профессиональном поприще у Евгения Петрова все складывалось неплохо, его назначили ответственным редактором журнала «Огонек». Именно в этот период издание стало популярным: за каждым свежим номером выстраивались длинные очереди.

Литератор и публицист, он полностью отдавался творчеству, оставляя при этом место для необычного хобби – коллекционирования почтовых конвертов: от своих же писем. Причем, исключительно по несуществующим адресам. Очевидно, его привлекала возможность получить назад конверт со штампом: «Адресат неверен», украшенный однако редкими иностранными марками и почтовыми штемпелями разных стран.

Известна, например, полумистическая история о том, как в апреле 1939 года он отправил письмо, повлекшее за собой целый ряд странных событий. На этот раз Петров решил потревожить своей персоной далекую Новую Зеландию. Он придумал город под названием Хайдберд-вилл, улицу Ратбич, дом 7 (на удачу!) и адресата – Мерилла Оджина Уэйзли. Текст письма был написан, естественно, по-английски: «Дорогой Мерилл! Прими мои самые искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Поцелуй от меня дочку. Она, наверное, совсем уже невеста? Твой Евгений». Письмо было отправлено с Главпочтамта как заказное и срочное. Прошло более двух месяцев, а послание назад все не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров уже и не надеялся получить конверт с редкими новозеландскими марками. Наконец, в конце лета письмо все же пришло, но это не было письмо, отправленное им самим. Это был ответ из Новой Зеландии, и обратный адрес оказался идентичным тому, что он придумал, когда писал свое послание. В конверте также лежала фотография, где крепкого вида мужчина обнимал самого Евгения Петрова. На обратной стороне имелась надпись: «9 октября 1938 года». Но Евгений Петров никогда не был в Новой Зеландии! И ему не был знаком этот человек на фото.

«Дорогой Евгений! – недоумевая, читал он. – Большое спасибо за соболезнование. Прости за задержку с ответом. Нелепая смерть всеми нами любимого дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты гостил у нас. Глория совсем большая и уже ходит во второй класс. Она до сих пор буквально не расстается с мишкой, которого ты ей привез из России. Не забывай, пиши нам. Твой друг Мерилл».

Посмотрев еще раз на дату, стоявшую на фото, писатель покрылся испариной: ведь именно в этот день его увезли в больницу в тяжелейшем состоянии – у него было запущенное воспаление легких. Несколько дней Евгений Петров был без сознания, врачи не скрывали от родных, что шансов выжить у больного практически нет…

Чтобы как-то разобраться с этим мистическим случаем, Петров снова написал в Новую Зеландию, но ответа так и не дождался. А вскоре началась война.

С первых же дней Великой Отечественной Евгений Петров, военный корреспондент, то и дело летал на фронт. Друзья отмечали, что он стал замкнутым, задумчивым, будто предвидел, что жить ему осталось недолго, а шутки, казалось, и вовсе перестал понимать.

2 июля 1942 года он возвращался из осажденного Севастополя, где побывал на обстрелянном фашистами легендарном лидере эсминцев «Ташкент». Самолет, на котором летел военкор, был сбит немецкими «Мессершмиттами» (по другим данным – врезался в землю в густом тумане – прим. ред.) у села Маньково в Ростовской области. Петрову тогда не исполнилось и сорока. Константин Симонов посвятил боевому товарищу стихотворение «Неправда, друг не умирает».

…К слову, в мистической истории с «новозеландским конвертом» можно было бы поставить точку, когда б не второе письмо. Оно пришло на московский адрес Евгения Петрова из Новой Зеландии. Вдове писателя его перевели. В нем Мерилл Уэйзли восхищался мужеством советских людей, стойко переносящих все тяготы войны, и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения: «Я испугался, когда, гостя у нас, ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной, но ты только шутил и говорил, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратней – летай по возможности меньше».

Эта история может восприниматься как вымысел, шутка или занимательная мистификация автора «Двенадцати стульев». И нет ничего удивительного в том, что именно она была положена в основу сценария короткометражного художественного фильма «Конверт», снятого в 2012 году в США.
5463

Комментировать: