Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +5 ... +7
днем +6 ... +7
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Борис Херсонский поделился рецептом борьбы с унынием

Пятница, 18 сентября 2015, 07:42

Ольга Духнич

Новое время, 23.08.2015

Самый издаваемый в мире одесский поэт пьет чай и рассказывает, как он за последний год из русского литератора превратился в украинского

Найти свободный столик в разгар сезона в популярном заведении Одессы — задача непростая. Но нам с Борисом Херсонским, известным в Украине, а еще больше за рубежом поэтом и публицистом, это удается: мы встречаемся жарким летним днем в ресторане Тавернетта в самом центре города.

Менеджер ресторана находит для нас местечко, правда, заранее просит: «Вы только, пожалуйста, не пишите у нас в ресторане политических интервью. Мы все-таки территория удовольствия и радости». Я с некоторым удивлением обещаю, что политические моменты интервью мы запишем вне заведения, а взамен получаю столик на летней веранде.

Херсонский появляется почти сразу в компании жены и пожелтевшего от времени томика избранных сочинений Владимира Ленина. «Нет, Боря, ты только послушай, как будто и не было ста лет между большевиками и современной Россией!» — с иронией в голосе супруга зачитывает Херсонскому отрывки из сочинений советского вождя, а тот улыбается в ответ. Я же, здороваясь с ними, размышляю — считать этот момент разговора уже политическим или еще нет.

64 летний Херсонский — потомственный психиатр и психолог. Хотя широкой публике он известен скорее как поэт, эссеист и переводчик. Его стихотворения переведены на английский, итальянский, немецкий, голландский и французский языки. А количество поэтических сборников, вышедших в Европе, давно превышает изданное в Украине. Кроме того, он лауреат премии Иосифа Бродского — одной из самых престижных в этой сфере.

В последний год к известности Херсонского-поэта добавилась известность гражданина. Он одним из первых в среде одесской интеллигенции открыто поддержал Майдан и с тех пор много пишет о российско-украинском конфликте для украинских и зарубежных СМИ.

— Знаете, почему мы обедаем здесь? Кроме того, что здесь всегда — вкусно, прямо напротив — бывшее здание КГБ, а ныне СБУ. Меня туда водили на допросы, а теперь я могу есть рядом и получать удовольствие, — отмечает Херсонский с заметным торжеством в голосе.

Чуть приподнимаясь из за столика, он указывает на еще одно здание. «А это — внутренняя тюрьма. Ее построили в 1984-м, и год постройки выложили камнем над входом. Получилось очень символично, хотя работники КГБ явно одноименный роман Джорджа Оруэлла не читали», — улыбается поэт.

Херсонский вспоминает, как еще в 10-м классе в среде его одноклассников было модно читать самиздат и тамиздат — литературу, изданную за рубежом и нелегально провезенную в СССР. «В то время самиздат не всегда был политическим, часто он просто опережал советское книгоиздание. Например, в самиздате советский читатель впервые мог прочитать «Крестного отца» Марио Пьюзо или «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя», — вспоминает он.

В студенческие годы Херсонский был по местным меркам настоящим диссидентом. Вместе с друзьями собирал деньги для поддержки семей деятелей культуры, арестованных в 70-е годы. Очень быстро он оказался в здании КГБ и чудом избежал ареста. Поплатиться пришлось и карьерой — долгие годы хорошо известному в профессиональных кругах психиатру и психотерапевту не давали защитить научную диссертацию.

Признавая, что современная Одесса гораздо свободнее, поэт отмечает, что менее сложной от этого она не стала. «Сегодня город очень сильно разделен, и это политическое разделение только усилилось за прошедший год», — убежден он. Предчувствуя начало политической части разговора, я пересказываю Херсонскому просьбу ресторана.

— Ничего удивительного, — отвечает Херсонский и рассказывает, — что месяц назад в Одессе прогремел взрыв в кафе У Ангеловых, хозяева которого известны своей проукраинской позицией. Конечно, никто из рестораторов не хочет себе подобной судьбы, объясняет он.

Поднявшись из-за стола, мы выходим из ресторана и, прогуливаясь по соседней улице, разговариваем о столкновениях между пророссийскими и проукраинскими активистами 2 мая прошлого года. Эти события подорвали миф о поликультурной мирной Одессе, уверен Херсонский. Несмотря на еврейские погромы начала ХХ века и события Второй мировой войны, город жил этим мифом долго.

Сегодня открытого противостояния в городе нет, но есть взаимное — игнорирование по политическим причинам. Оно часто проходит через семьи близких друзей и коллег, — рассказывает он.

Взрывы последних месяцев в городе, по мнению Херсонского, направлены на то, чтобы вызвать у горожан неприятие по отношению к жертвам. «В современном мире есть такой психологический феномен: люди считают виновными в политических терактах жертв. Они объясняют это просто — не было бы этих людей, все было бы спокойно. На это и рассчитывают радикалы», — объясняет Херсонский уже как психиатр.

Впрочем, он тут же спешит отметить, что одесситы — люди прагматичные и в чем-то равнодушные, напугать их сложно, и это спасает город.

— Во время одного из взрывов я как раз оказался в кафе и наблюдал — реакцию одесситов. Никто даже не поднялся из за стола — на секунду все замолчали, а потом продолжили общаться.

Вернувшись в ресторан, мы оставляем тему политики и переходим к поэзии. Херсонский, коренной одессит, часто называет себя поэтом, который состоялся вопреки Одессе.

Есть забавное свойство у города — чтобы прославиться, одесситу — нужно отсюда уехать. Все великие писатели написали об Одессе уже издалека, — он приводит в пример многих деятелей культуры, включая сатирика Михаила Жванецкого.— У города свои представления о героях, и ему часто все равно, что думает окружающий его большой мир.

Херсонский с улыбкой вспоминает старый анекдот про президента США, которому нигде не могли пошить костюм из узкого отреза ткани, кроме Одессы. «Везде ты — крупная фигура, а здесь можешь быть никто», — этому принципу из анекдота, по мнению Херсонского, Одесса всегда верна. «Я был и остаюсь чужаком здесь. Но то, что мне не дали здесь печататься, вывело меня на другую орбиту — сначала в Москву, а дальше в страны Европы и США», — с улыбкой подводит итог поэт.

В последнее время он все чаще называет себя украинским русскоязычным поэтом. Смеется, что в российской статье в Википедии его представляют русским поэтом, живущим в Украине. А в украинской — украинским поэтом еврейского происхождения. «Последнее определение мне все более симпатично», — отмечает он и внезапно переходит на украинский язык. На мой вопрос почему, отвечает, что это его «эстетическая позиция, основанная на этике и событиях последнего года».

Херсонский хорошо говорит по-украински, но признается, что писать на этом языке уже вряд ли сможет, только переводить. Впрочем, переводами своих стихов в исполнении литераторов Сергея Жадана и Марианны Кияновской («Видавництво Старого Лева» готовит к выходу сборник поэзии Херсонского в переводе известных украинских писателей) он часто доволен даже больше, чем собственными. В отличие от европейских переводчиков, которые переводят только смысл, украинские переводы всегда ритмичны и музыкальны.

На минуту наш разговор прерывает официант, расставляя на столе заказанные нами блюда. Глядя на прошутто в свой тарелке, я обращаюсь уже к Херсонскому-психиатру, спрашивая, как бы он объяснил публичное уничтожение в России санкционных европейских продуктов.

— Сжигание еды — это ведь языческий ритуал жертвоприношения, — живо — поясняет Херсонский.— Вопрос только в том, какому идолу приносится эта жертва. Скорее всего, великой русской идее. В огне она очищается от скверны всего чужого, западного. Это интуитивное действие, и вряд ли сами россияне отдают себе в нем отчет, но нам важно понимать, что подобное уже происходит.

В прогнозах завершения российско-украинского конфликта он пессимистичен. Признается, что только недавно понял, как много всего в российской культуре строится на понятии войны и победы над врагом — от торжественных од Гавриила Державина до произведений Льва Толстого. «Украине, как и Израилю, придется жить в состоянии этого конфликта, растить свою профессиональную контрактную армию. Другого выхода я не вижу», — завершает он.

Несмотря на то, что именно в России Херсонский в свое время приобрел известность, с момента начала конфликта он ввел для себя персональную санкцию — не посещать Россию в ее нынешней роли агрессора, а потому и печатается в российских изданиях все меньше.

И это опять выталкивает меня на новую орбиту, — улыбается поэт. — Недавно в Австрии и Нидерландах вышли новые сборники его стихов.

Напоследок я спрашиваю его о собственном рецепте борьбы с унынием.

— Это чувство состоятельности. И в семье, и в творчестве, — и в карьере, — улыбается Херсонский. Он признается, что обеспечивает себя благодаря профессии, и очень рад этому факту.

Мы прощаемся, и фотограф предлагает Херсонскому сфотографировать его напоследок вместе с женой, выходящими из ресторана.

С удовольствием! — соглашается Херсонский.

— А вот с удовольствием у нас гораздо дороже, — очень по-одесски — отвечает фотограф.

5 ВОПРОСОВ БОРИСУ ХЕРСОНСКОМУ:

— Какое событие вы считаете главным в своей жизни?

— Встречу со своей женой.

— Ваш любимый город?

— Я люблю Львов и Черновцы. Там живут родные мне люди, прошла часть моего детства.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— Все чаще на такси. Общественным транспортом с возрастом пользоваться становится тяжелее.

— Каков ваш личный месячный прожиточный минимум?

— Для нормальной жизни, в которой мы — не чувствуем себя обделенными, нам достаточно суммы в эквиваленте $800-1.000 в месяц.

— К чему вы стремитесь в жизни?

— Как говорил Александр Сергеевич Пушкин: — «На свете счастья нет. Но есть покой и воля». Вот к ним и стремлюсь.
8530

Комментировать: