Наша камера
на «Ланжероне»
Лобода Лобода
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас 0 ... +3
вечером -2 ... 0
Курсы валют USD: 25.638
EUR: 27.246
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

Александра Ильф: «Отец не был весельчаком»

Воскресенье, 12 апреля 2015, 13:46

Снежана Павлова

Моряк Украины, 13.04.2012

75 лет назад, 13 апреля 1937 года, умер писатель Илья Ильф.

Александра Ильф, дочь знаменитого писателя, уже много лет собирает фотографии, письма, архивные документы, свидетельства, связанные с ее отцом. Будучи профессиональным редактором, талантливым филологом, она с большим вниманием относится к творческому наследию отца.
Дочь Ильфа подготовила и выпустила полное издание «Записных книжек» Ильи Ильфа, книгу Евгения Петрова «Мой друг Ильф», книгу, посвященную старшему брату Ильфа – «одесскому парижанину» художнику Фазини, и другие. А недавно вышел очередной фотоальбом – «Москва и москвичи в фотографиях Ильи Ильфа».

ЛЮБИЛ ФОТОГРАФИРОВАТЬ И ПУТЕШЕСТВОВАТЬ

– Александра Ильинична, насколько я знаю, уже выходили фотоальбомы вашего отца?

– Да, было уже несколько изданий. Однако фотоальбом под названием «Москва и москвичи в фотографиях Ильи Ильфа» интересен тем, что в нем представлены виды Москвы начала 1930-х годов, и топонимика окончательно выверена.

Я искала названия улиц по ретроснимкам в интернете, очень помогли московские краеведы. Издание дополнено снимками друзей Ильфа, фотографиями обложек первых изданий романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», архивными документами и воспоминаниями современников.

Эта книга представляет – пунктирную линию жизни Ильфа: приезд из Одессы в Москву, работа в газете «Гудок», сотрудничество с Петровым, путешествия, увлечения и отдых. Интересны страницы его записных книжек Ильфа с фотосюжетами (условия съемки каждого кадра: экспозиция, диафрагма, расстояние и т.д.). Книга завершается «семейным альбомом», автор которого – известный в 1930-е годы фотожурналист Виктор Иваницкий.

Он дружил с Ильфом, вместе они работали в литературном ежемесячнике «30 дней», вместе ездили на открытие Турксиба (Туркестано-Сибирской магистрали). В романе «Золотой теленок» Иваницкий – прототип фоторепортера Меньшова. Очерк Ильфа и Петрова «Осторожно, овеяно веками!» (1930) проиллюстрирован фотографиями Ильфа и Иваницкого.

А весной 1933 года Иваницкий пришел домой к Ильфам и целый день фотографировал моих будущих родителей. В этом издании впервые напечатаны все 48 сохранившихся снимков. Кстати, за последние десять лет выставки ильфовских фотографий состоялись в Москве, Одессе, Израиле, Словакии, Соединенных Штатах.

– Наверняка фотографии пришлось собирать, обращаясь в музеи, к друзьям?

– Фотопленки не сохранились. Почти все опубликованные фотографии – из домашнего архива. Несколько снимков принадлежат друзьям Ильфа. Внучка Петрова обрадовала фотографией своей бабушки в юном возрасте. Моя всегдашняя благодарность – Одесскому Литературному музею и Российскому архиву литературы и искусства.

– Как зарождалось у Ильфа увлечение фотографией?

– Ильф увлекся фотографированием ближе к зиме 1929-го. Сначала он снимал цейссовской камерой «Бебе-Иконта» на стеклянные фотопластины (6 х 9 см). Сохранились двенадцать пластинок-негативов. Удалось сделать фотографии прекрасного качества! Лучше, чем сканированные снимки.

— А это правда, что Петров одолжил ему деньги на первый фотоаппарат?

– Да! 800 рублей! По тем временам это крупная сумма! Потом Ильф купил «Лейку I» с приставным дальномером.

– Петров будто бы обижался на Ильфа из-за чрезмерного увлечения фотографией?

– Да нет же, он в шутку писал, что теперь у него нет ни денег, ни соавтора, потому что Ильф все время «снимает, проявляет и печатает. Печатает, проявляет и снимает».

– Снимки Ильфа регулярно печатали какие-либо издания?

– Ильф не был профессионалом, однако его снимки печатал журнал «30 дней», а американские фотографии, с сопровождающими текстами Ильфа и Петрова, публиковались в 11 выпусках журнала «Огонек» (1936).

– Каким было жанровое предпочтение?

– Ильфу нравилось снимать городские виды, портреты, натюрморты. Любимой его моделью была жена. А однажды она тоже соблазнилась и, установив ильфовскую камеру на штатив, рискнула сделать несколько снимков. Изображения нерезкие, размытые, но появилась возможность увидеть и соавторов за обдумыванием романа «Великий комбинатор», и домработницу за уборкой, и обстановку комнаты в Соймоновском.

— А море любил?

— Все одесситы любили море! Когда на кораблях Черноморского флота они с Петровым плыли в Неаполь, он писал: «Жить на корабле хорошо. Я живу на большом крейсере. Это «Красный Кавказ». В общем, живу, как в американском фильме из жизни адмиральского сына, влюбленного в дочь капитана соседнего парохода» (из письма из Стамбула от 18 октября 1933 г.).

В Записных книжках того же времени: «На рейде Стамбула. ... Ночь, огни и раскрытая дверь каюты. Гудит вентилятор. Парадный трап. Баркасы, моторки, катер, весь чистый парад морской жизни». «Белый пароход у самой улицы. В него упирается переулок. Красные трубы, голубые звезды, капитаны». «Стамбул. «Арандора стар». Белый корпус, красные трубы, синие звезды. ... Пассажирские пароходы ловко управляются, светя прожекторами».

«Ночь, ночь. Эгейское море. Серп оранжевый над горизонтом. Толстая розовая звезда. Фиолетовая и базальтовая вода перед вечером. Пасмурное воспоминание о Корейском проливе, холоде и смерти Цусимы. Чувство адмирала». О море писал и в «Золотом теленке», и в очерках «День в Афинах» и «Начало похода», написанных совместно с Петровым. Впечатления от путешествия на пароходе описаны в их книге «Одноэтажная Америка».

ДЕТСТВО БЕЗ ОТЦА

— Александра Ильинична, вы не помните отца, поскольку вам было всего два года, когда он умер, однако была ли щедра на воспоминания ваша мама?

— Она почти никогда не рассказывала об отце. Мама не могла утешиться после его смерти, горевала до конца жизни. После смерти Ильфа она чувствовала себя бесконечно одинокой. Я была единственным ребенком.

Как вы знаете, отец был болен туберкулезом, и боялся брать меня на руки. Из Америки он писал маме: «Передай Сашеньке, что я ее очень люблю». А мне было всего полгода! Через много лет я прочитала в воспоминаниях Евгения Петрова, что перед смертью Ильф сказал маме: «Оставляю тебе мою Сашеньку. В память о себе».

— А друзья отца делились воспоминаниями?

— Немного. Друг отца Михаил Давидович Вольпин, соавтор Николая Эрдмана, всегда с любовью рассказывал о нем. За оскорбительные для власти басни-сатиры Вольпин был арестован и выслан в Сибирь в середине 1930-х годов. И в 1937-м, когда в партии заключенных перемещался на пароходе из одного лагеря в другой, он услышал по радио о смерти отца. Юмористу Виктору Ардову принадлежат теплые воспоминания о соавторах. Милые, домашние записи оставила мамина младшая сестра, которая очень любила Ильфа, и он ей отвечал взаимностью. В каком-то письме маме он просил передать привет Наде, добавив: «Она мне очень нравится, хотя причины этому я пока не нашел». Мама готовить не любила, а тетка стряпала, как ангел. В конце 1920-х она часто приезжала из Одессы, Ильф приходил из редакции, потирал руки и говорил: «Надюша, пожарьте мне картошечки».

— Был ли отец таким остроумным, ироничным в жизни, как в прозе?

— Ильф не был весельчаком или отчаянным остряком. Он был человеком в себе, застенчивым, молчаливым. Шутил редко, но зло, и – подобно Гоголю или Зощенко – был скорее грустным. У него было безошибочное чувство меры. Не терпел пошлостей, банальностей. Был очень скромным, сдержанным, никогда не говорил о себе.

Петров вспоминал о старушке, которой Ильф соврал, что он его брат. Однажды он сказал соавтору: «Женя, я принадлежу к людям, которые любят оставаться сзади, входить в двери последними». Если приходилось выступать, общую рукопись читал Петров, а Ильф в президиуме невероятно волновался и выпивал всю воду из графина. Потом он говорил, что ужасно устал.

Его тяготило многолюдное общество. Любимым занятием было чтение, особенно военно-морской литературы. Он очень хорошо рисовал странных животных (верблюд-автобус). Любил отдельные словечки, увлекался ими. У него было огромное уважение к слову.

— Правда ли, что Ильф коллекционировал галстуки?

— Ну, коллекционированием это не назовешь. Приятно же мужчине иметь много галстуков! У Ильфа есть замечательная фотография: натюрморт с галстуками. Десяток галстуков сохранился.

— Мама видела в вас черты отца?

— Она говорила, что я пошла в Файнзильбергов, что у меня ничего нет от Тарасенко. Мама была красавицей, чего обо мне не скажешь. Друзья отца находили, что я очень похожа на него. Я была застенчива и любила читать.

ЛЮБОВНЫЕ ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

— Как получилось, что переписка ваших отца и матери нашлась случайно?

— Еще при жизни мамы я видела ее письма из Одессы, — толстую стопочку, перевязанную розовой ленточкой с бантиком. Я их не читала — мне было неловко. Мама не говорила мне о ранних письмах Ильфа, я не знала о них. Через лет двадцать после ее кончины, в поисках чего-то, я случайно открыла какую-то папку. Там лежали письма Ильфа, начиная с осени 1922 года, то есть с того времени, когда они в Одессе полюбили друг друга.

Вы помните, что в начале 1923 года он уехал в Москву. Переписка моих будущих родителей говорила прежде всего об их нежной любви. Есть письма 1930-х годов, написанные в командировках по стране, в Европе и Соединенных Штатах. Если сложить их вместе, получится очень и очень внушительная пачка.

Но меня ждала еще одна находка. Мама была художницей. После ее смерти в 1981 году в доме остались карандашные наброски, альбомы с рисунками и две-три картины маслом. Все остальное как-то растворилось, да я и не помнила толком, что было. На стене у меня висел мамин автопортрет (из тех, оставшихся), написанный в начале 1930-х, и я только разводила руками, отвечая: «Больше ничего нет».

Рассматривая старые фотографии, я не могла не видеть мамины картины, украшавшие комнату Ильфов в Соймоновском проезде, но как-то не думала о них. И вдруг — это случилось на исходе 2010 года — мне сказали, что в одной художественной мастерской, в течение долгих лет принадлежавшей разным владельцам, под «культурными слоями» обнаружились картины. Может быть, они принадлежат Марии Николаевне? Мне привезли более трех десятков холстов. Четыре из них видны на старых фотографиях, которые я так любила разглядывать. Это была огромная радость.

– Как познакомились ваши родители?

– Окончив одесское ремесленное училище, Ильф работал в чертежном бюро, на телефонной станции, на авиационном заводе и на фабрике ручных гранат. В годы Гражданской войны он служил в красных партизанских частях. Потом стал бухгалтером в Опродкомгубе – Одесской продовольственной комиссии по снабжению Красной Армии. Мама училась в художественной школе.

Страсть к литературе увлекла Ильфа в «Коллектив поэтов» – объединение молодых одесских литераторов, куда входили Валентин Катаев, Юрий Олеша, Эдуард Багрицкий, Семен Кирсанов. Там, по воспоминаниям Катаева, Ильф читал «нечто среднее между белыми стихами, ритмической прозой, пейзажной импрессионистической словесной живописью и небольшими философскими отступлениями».

Любовь к живописи увлекла Марусю Тарасенко в «Коллектив художниц», где они и познакомились зимой 1921/22 года. День ото дня Ильф все больше влюблялся в нее. Девушка была похожа на свои автопортреты – робкая, красивая, «с худыми, вызывающими нежность руками». С ней он провел свой день рождения 16 октября 1922 года. Она первой призналась ему в любви.

Они встречались в ее комнате при художественной студии. Он ей позировал. Ночью они сидели на подоконнике и смотрели в окно. Он читал ей стихи – свои и чужие. От него она узнала о Мандельштаме. Он начал писать ей еще в Одессе. В то время было принято писать письма, писали много и часто.

В начале января 1923-го Ильф уехал в Москву и начал работать в «Гудке» – газете железнодорожников. Началась переписка, в которой было много любви, много грусти и много нежности.

– Почему они так долго были в разлуке, если так горячо любили друг друга?

– Да потому что Ильф после приезда в Москву спал на полу в квартире старшего брата Евгения Петрова – Валентина Катаева в Мыльниковом переулке на Чистых прудах, потом ютился в гудковском «Общежитии имени монаха Бертольда Шварца», и читатели романа «Двенадцать стульев» должны понять, что жить вдвоем в «пенале» невозможно.

Михаил Булгаков сравнивал эту комнатушку с телефонной трубкой, а Юрий Олеша – со спичечным коробком. Но все-таки «пенал» лучше разлуки! 21 апреля 1924 года они поженились, а 25 апреля новобрачная вернулась в Одессу.

Ее частые приезды и отъезды объяснялись тем, что в Москве им по-прежнему негде было жить. В 1926-м Ильфы и Юрий Олеша с женой Ольгой Густавовной переселяются из общежития в плохонький флигелек в Сретенском переулке. Только осенью 1929-го Ильфы, наконец, получили большую комнату в коммунальной квартире в Соймоновском проезде, напротив храма Христа Спасителя, в доме, выстроенном железнодорожным ведомством.

– Ваша семья была дружна с Агнией Барто?

– Да, и я сейчас дружу с дочерью Агнии Львовны. Я бесконечно благодарна Агнии Львовне, которая сделала великое дело. Когда мне пришло время получать паспорт, выяснилось, что моя фамилия не Ильф. Я не знала об этом, и мама, как видно, об этом не думала.
А с еврейской фамилией Файнзильберг и отчеством Иехиелевна мои шансы поступить куда-нибудь были равны нулю, чья бы дочка я ни была.

Шел 1950 год. И Агния Львовна добилась, что правительственным распоряжением мне пожаловали фамилию Ильф и отчество Ильинична.

– Какой-то период имена Ильфа и Петрова были запретными. В романах «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» партийные чиновники увидели «принижение и оглупление советских людей». Не отразилось ли такое отношение партии на вашей семье?

– Это было в 1948 году. Нет, от партии мы с мамой не пострадали. Важно то, что на протяжении восьми лет книги Ильфа и Петрова категорически не печатались и были изъяты из библиотек. Поэтому читатели заучивали романы наизусть. Я знала таких читателей.

– «Записные книжки» Ильи Ильфа под вашей редакцией вышли в полном объеме, без купюр. Что отличает их от прежних редакций?

– Первое издание (маленькая книжка в 100 страничек) с воспоминаниями Евгения Петрова об Ильфе появилось в 1939 году. Следующие издания практически повторяли первое, с добавлениями, сделанными по выбору редактора. В публикуемых записях делались купюры, фамилии знаменитостей заменялись инициалами, число страниц то увеличивалось, то уменьшалось. Когда читаешь ильфовские записные книжки уже в полном объеме, понимаешь, что они превратились в Книгу жизни с целым миром наблюдений и раздумий писателя. То есть многое стало читаться и восприниматься совсем иначе в полном тексте, нежели в его обрывках.

«С ТАКИМ СЧАСТЬЕМ – И НА СВОБОДЕ!»

– Идея романа «Двенадцать стульев» принадлежала Валентину Катаеву?

– Об идее Катаева вспоминал Евгений Петров, соавтор Ильфа: «Есть отличная тема, – сказал Катаев, – стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман?» И молодые люди решили писать вместе – одновременно, каждую строчку вместе.

– Правда ли, что Катаев претендовал на соавторство романа?

– Поначалу предполагалось, что авторов будет трое: то есть роман напишут Ильф с Петровым, а «мэтр» Катаев пройдется по тексту «рукой мастера». Прочитав написанное, Катаев уступил лавры молодым соавторам, однако «за идею» обязал их посвятить роман ему, а также поднести золотой портсигар. Насчет портсигара есть сомнения, однако посвящение Валентину Петровичу Катаеву не покидает титульного листа романа уже более восьмидесяти лет.

– Кто, по вашему мнению, был прототипом Остапа Бендера?

– Конечно, образ Бендера собирательный. Соавторы наделили его своим остроумием и блеском. Мелкие одесские комбинаторы подбросили свою ловкость. Но больше всего «великолепный Остап» заимствовал у Остапа Шора.

У меня не вызывает ни малейших сомнений утверждение Валентина Катаева, лично знавшего Шора еще в Одессе: «Что касается центральной фигуры романа Остапа Бендера, то он написан с одного из наших одесских друзей. В жизни он носил, конечно, другую фамилию, а имя Остап сохранено как весьма редкое… Его внешность соавторы сохранили в своем романе почти в полной неприкосновенности: атлетическое сложение и романтический, чисто черноморский характер… Вот каков был прототип Остапа Бендера».

– Вроде как Остап Шор однажды пришел к соавторам и потребовал гонорар…

– Думаю, что он шутил – в одесском духе.

– Именно слово, стиль, остроумие и сделали роман «Двенадцать стульев» бессмертным.

– Да, конечно, но не только это. Суть в том, что романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» отлично рифмуются с нашей нынешней жизнью.

– Каким образом распределялся творческий труд между Ильфом и Петровым? Не было ли между ними споров в работе и быту?

– Решив работать вместе, они приняли предложение Ильфа: «Один будет писать, другой в это время будет сидеть рядом. В общем, сочинять вместе».

Было решено, что писать будет Петров, – Ильф убедил его, что его почерк лучше. Конечно, они спорили над каждым словом. У каждого было право вето. Если они одновременно говорили одно и то же, они отказывались от этой фразы. Не будучи «сиамскими близнецами», соавторы были связаны подлинным духовным единением. Только настоящие друзья могли думать о том, что «хорошо было бы погибнуть вместе во время какой-нибудь катастрофы».

– Остались ли родственники отца в Одессе, Америке?

– Я переписываюсь со своей американской кузиной Франсез Файнсилвер, она живет в Хартфорде (штат Коннектикут). Ее дед, Натан Файнзильберг (на американский манер – Файнсилвер) был одним из младших братьев отца Ильфа, Арье Файнзильберга. В Одессе никого не осталось. Я почти не знала своих старших родственников, кроме бабушки с маминой стороны, младшего брата отца и маминых сестер. Зато в Одессе у меня много друзей, и я с наслаждением бываю в этом прекрасном городе.

– Читала, что в одном из российских издательств готовится к выходу в свет книга с продолжением истории Остапа Бендера. Действие происходит в наши дни. Вам что-то известно об этом?

– Откровенно говоря, мне это неинтересно. Подобных опытов было много, и все неудачные. Меня интересуют сочинения, лично написанные Ильфом и Петровым.

– Благодаря вам за последние годы вышло много книг, связанных с Ильфом и Петровым…

При моем участии появились около 25 изданий, связанных с Ильфом и Петровым, в том числе книга младшего соавтора «Мой друг Ильф», переписка Ильфа, репринтные издания журнальных вариантов обоих романов. Не могу не упомянуть о небольшом томике, посвященном старшему брату Ильфа – «одесскому парижанину» художнику Фазини.
7375

Комментировать: