Наша камера
на «Ланжероне»
Loboda Loboda
в Садах Победы
Погода в Одессе сейчас +6 ... +8
утром +7 ... +9
Курсы валют USD: 0.000
EUR: 0.000
Регистрация
Фильтр публикаций
Все разделы
Публикации по дате
Дата:

75-летний юбилей Романа Карцева

Четверг, 16 октября 2014, 14:11

Александр Левит, Александр Мельман

«РАНЬШЕ РАКИ НА „ПРИВОЗЕ“ БЫЛИ ПО 20 РУБЛЕЙ МЕШОК, А ТЕПЕРЬ ОДИН РАК СТОИТ ДВА ДОЛЛАРА»

Факты, 25.05.2014

Роман Карцев входит в число юмористов, которых уже годами цитируют. Видимо, из-за особых интонаций живого одесского языка, возникшего из смешения многих наречий. «И украинский, и еврейский, и болгарский, и русский, и французский, — объясняет юморист. — Там же огромное количество народа жило разного. И все говорят на одном языке. Француз он — не француз, все равно: «А шо слышно?» Все. Эта музыка слова — она у всех. «Народный россиянин Одессы», — нередко можно услышать о Карцеве в его родном городе. Правда, здесь он бывает лишь наездами, по праздникам. Вот и нынче таковой: известному юмористу — 75.

— Одесса внешне сильно изменилась, — говорит Роман Андреевич. — Центр, где я вырос, привели в порядок еще при мэре Гурвице. Район стал красивый, чистый, не говоря уже об отреставрированных зданиях, восстановленном в изначальном виде памятнике Екатерине, но… Нет той Одессы, которую я знал с детства. Когда мы с пацанами лазали через балкон оперного театра к окошку в женский туалет. Ох, как было интересно! Единственное огорчало: с началом представления женщин в туалете уже не было, а тяга осталась. Так вот, постепенно, я и оперу полюбил. Потому сейчас в этом хорошо разбираюсь.

— В опере или…

— И в том, и в том. Но нет той, «моей» Одессы. Квартира, в которой я когда-то жил в девятом номере по Ланжероновской, уже недоступна. За несколько последних десятков лет чего там только не было: и японский ресторан, и салон красоты. Хорошо, что не мемориальный музей имени мене, как любил говаривать незабвенный Петр Соломонович Столярский. Что не говори, жаль. Не могу продемонстрировать, как я лежал на подоконнике, наблюдая за Мишей Жванецким, шедшем в порт на работу. Жаль, что совсем не те уже места, в которых рос, мужал, где царили особые атмосфера и дух.

Кто приезжает и хочет увидеть старый город, надо вести их куда-нибудь на Молдаванку, на Пересыпь, показать дворы, которые еще сохранились. Там входишь с улицы прямо в дом: лежат ковры, висят хрустальные люстры и бегают поросята, куры. Там мы снимали «Биндюжника и Короля» с Володей Алениковым. Теперь таких мест почти не осталось. «Моя» Одесса отдает концы. Музыкальная школа имени Столярского затихла. В Оперном практически некому петь. Драматические театры приглашают зарубежных гастролеров, оперетта одесская, когда-то знаменитая, тоже почти вымерла. И «Привоз» в стекло оделся. Раньше все было на открытом прилавке. Да, была грязь по колено, но это был «Привоз», а сейчас это модернизированный супермаркет. Есть камбала, появилась барабулька, бычки. Но это тоже все не то. После войны было столько всего! Рыба размножалась, ей в море никто не мешал, камбала была огромная, бычки, раки по 20 рублей мешок. Сейчас один рак стоит два доллара.

— Но крупнее.

— «Зеленее»! Еще можно встретить истинных торговок, да и те перекупщицы. Прежней Одессы уже нет. Вы не видели телефильм про Мишку Япончика? Там пацан потрясающе точно играет бандита. Много наврано, но парень сыграл гениально. Они показывают Одессу до революции, после революции. Кто им писал тексты, я не знаю, но жаргон передан абсолютно правильно. Я все это еще застал после войны. Это не речь, а музыка. Так разговаривала Одесса — мягко, красиво.

Побывал на «Привозе» — давали попробовать сливки, копченое мясо, протягивали свертки: «Чтоб ты был нам здоров!» Кто-то успел сварить раков и принес. Пока все вместе взятое хоть как-то уцелело, юмор не иссякнет.

— Как, по-вашему, с годами чувство юмора у человека притупляется?

— Думается, оно либо есть, либо его нет, и возраст здесь ни при чем. Ведь это природное. Вот Сергей Юрский, например. Человек уже давно немолодой, но меня смешит всегда — такая у него фактура. Может притупиться восприятие смешного. Когда начинаешь размышлять о бренности существования, уже не очень смешно становится. Я за собой замечаю, с тех пор как Вити не стало (Ильченко, многолетний сценический партнер Карцева. — Авт.), почти не смеюсь. Я не прочь посмеяться, но не вижу ничего такого, что вызывало бы у меня хохот. Недавно болел, лежал перед телевизором и переключал кнопки. Ну нечего смотреть. В зале хохочут, а мне хоть бы что. Не знаю, может, это старость. А может, опыт или мудрость.

— В своей книге вы пишете, что вместе с Ильченко и Жванецким когда-то ушли от Райкина, потому что вам «захотелось размножаться». Не думаете ли, что нынешние юмористы размножаются гораздо стремительнее?

— Не то слово. В один из своих «болезненных» телевечеров насчитал одновременно 15 юмористических передач. В них хохочет только подставная публика, аплодисменты — в записи. Порой задумываешься: «То ли это что-то с телевизором, то ли с тобой». Кроме того, появился Интернет — очень пагубная штука, от которой не скрыться. Он засасывает молодежь и приучает к мысли, что все можно купить, а вторгаться в личную жизнь — это в порядке вещей. Такие понятия, как скромность и стыд, в Интернете вообще неприемлемы. Из-за него все, что писатели нарабатывали годами, может испариться в один миг.

— Только не то, что создано могучей троицей: Жванецким, Ильченко и Карцевым. Вам забвение не грозит, во всяком случае, в ближайшие несколько десятилетий.

— Вити не стало в 1992-м, замены ему не нашлось. Тридцать лет с ним работали. Не только работали — жили вместе. Я летел шестнадцать часов в самолете после его ухода и написал о нем повесть… Мне предлагали сотрудничество какие-то актеры, хорошие, но я не мог, отказывался. Лучше Вити не найти. Он был очень, очень специфический актер, который мне нужен был. И я ему был нужен. Если б его не было, я бы не состоялся.

— Правда ли, что и теперь вы ощущаете его незримое присутствие на сцене?

— Это действительно так, сейчас я даже затеял переписку с ним. Пишу ему «туда», он мне — «оттуда». Сообщает, кого видел, там ведь очень много хороших людей. В последние годы ушли выдающиеся личности. Он с ними там общается и рассказывает, как с Райкиным, Утесовым встречается, а я ему пишу, как Депардье сюда приехал, или как прошла Олимпиада. Писем десять есть. В одном из них он пишет: «Здесь все хорошо, но не торопись сюда, у вас там лучше».

— В начале семидесятых годов была невероятно популярной миниатюра «Авас».

— «Авас» мы сначала сделали с Витей вдвоем. Причем текста как такового не было, мы полностью импровизировали. Было лишь условие: есть грузин и тупой доцент, а заканчивалось тем, что выходит второй человек и спрашивает: разве бывают тупые доценты? И все. Однако из импровизации «Авас» постепенно вырос в миниатюру. Мы ее в театре у Райкина играли, гастролируя по Европе — на румынском, чешском, венгерском языках, и она неизменно имела успех.

— Как на иностранные языки можно перевести игру слов: «А вас?» — «Авас»?

— Перевели отлично. Помню, Венгрия просто на ушах стояла, мы повторяли «на бис» миниатюру пятикратно. Открою «ФАКТАМ» небольшой секрет. После окончания школы меня брали на учебу в институт иностранных языков, поскольку способности в этой сфере были прекрасные. Однако не тянуло меня в ту сторону, хотя и помогло в последующей работе — запросто заучивал миниатюры на разных языках. Иногда все-таки приходилось учитывать во время зарубежных гастролей особенности местного менталитета. Так, в Америке в миниатюре про раков по три и пять рублей заменили на пять и десять долларов, а самих раков — на лобстеров. Единственной миниатюрой, которую не приняли американцы, стал диалог молодого человека с дедушкой — за океаном не принято приставать на улице к незнакомцам. Да и о собрании на ликероводочном заводе — чисто советском мероприятии — американцам тоже решили не рассказывать.

— А «Авас»?

— Это было очень удачное попадание в тему. У меня возник конфликт с Аркадием Исааковичем, я ушел от него на полтора года, и Райкин тогда играл «Аваса» с Витей Ильченко. Когда вернулся, мы уже играли втроем. Затем Райкин отошел, вместо него играл Владимир Ляховицкий. Но миниатюра погибла, потому что это было уже не то. А наш с Витей вариант люди до сих пор помнят, и этим можно гордиться. Или у меня была миниатюра про дедушку, у которого спросили о здоровье, а тот начал приставать так, что невозможно отбиться. Там не было ни одной шутки, но жена рассказала, как Райкин, который вообще редко смеялся, увидев это по телевизору, свалился от хохота со стула.

Мы когда работали у Райкина, получали 88 рублей. Восемь я платил за бездетность, 25 — за угол отдавал, а на остальное кормили Жванецкого. Но мы ведь были артистами театра великого Райкина — это такой колоссальный опыт, что ни за какие деньги не купишь.

— Вы — артист не только театральный, но и киношный.

— Сорок пять лет назад меня запечатлели в документальной ленте «Аркадий Райкин». Затем — в короткометражке «Операция Герцог» и пошло-поехало. В числе первых художественных лент была «Волны Черного моря». Тогда я находился в Одессе в отпуске, и меня пригласили на съемки. Затем, тоже в Одессе, снимал Роман Виктюк. Я играл в катакомбах какого-то повара. Уже в более солидном возрасте пригласил Эльдар Рязанов сняться в фильмах «Небеса обетованные», «Предсказание» и «Старые клячи». Незабываемое общение с Гафтом, Броневым, Ахеджаковой. Вы даже не представляете, как с ними интересно. Владимир Бортко задействовал меня в картине «Собачье сердце», сериале «Мастер и Маргарита». Если говорить о кино, то своей лучшей ролью считаю Лазаря Боярского в фильме «Биндюжник и Король» Владимира Аленикова, по Бабелю.

— Кто-то из ваших детей пошел по папиным стопам?

— Дочка Елена закончила медицинский, но работает не врачом, а по административной части, лаборатории строит. Сын Павел по образованию фармацевт. В детстве снимался в советском киножурнале «Ералаш», затем сыграл сержанта Рылеева в сериале «Солдаты». Снялся более чем в двадцати картинах.

— Он носит вашу фамилию?

— Нет, моей супруги — Касинский. Виктория прекрасный человек. Главное — до сих пор меня устраивает. Очень хорошая хозяйка, мама и бабушка.

— В декабре минувшего года вы прочитали в Кремлевском дворце свой автобиографический рассказ «Сватовство», повествующий об истории знакомства с Викторией.

— Вика — бывшая танцовщица кордебалета. Я сложный человек, у меня свои принципы, но она сумела найти подходик. Скоро уже «золотая» свадьба.

— У вас сплошные круглые даты.

— Короче говоря, я — «принц датский». Честно, так хочется забыть обо всех юбилеях и вернуть годы молодые.

— Как будете отмечать три четверти века?

— Обычно — гости за столом. Раньше, бывало, компании человек по тридцать-сорок собирались. По два дня гудели. Сейчас — 15 гостей от силы. Одни уехали, другие ушли навсегда. Да и жене уже сложно все приготовить, накрыть. Готовит, правда, фантастически. Чтобы сделать фирменную одесскую фаршированную рыбу, пять часов стоит у плиты. Изредка совершает этот подвиг — знает, что я люблю. И не только я, многие наши друзья. Например, Эльдар Рязанов.

— Роман Андреевич, извините, не могу не спросить о вашем восприятии последних событий в Украине.

— Очень больно видеть то, что происходит. В Одессе поначалу вроде бы было спокойно, а в начале мая… То, что увидел по телеку, не Одесса. Это — стыд и позор! То, что эти люди не одесситы, даже не сомневаюсь. Как нужно не любить свой город, страну, чтобы устроить подобное! Разгул провокаторов и провокаций. Идет зомбирование людей, некоторым прохвостам дай только покричать, подраться и пустить кровь. Что именно происходит, никто не знает, дальше что будет, тоже никто не знает.

Но я надеюсь, что непременно прорвемся. Ведь не напрасно же мы носим гордое звание одесситов. Себя не отделяю от родного города. В Москве я словно в изгнании, хотя и живу там уже 35 лет. Опять круглая дата, значит, следует нам закругляться.

ИЗВЕСТНЫЙ ОДЕССИТ О СОБЫТИЯХ НА УКРАИНЕ: «НИКТО НЕ ОЖИДАЛ ТАКОГО!»

Московский комсомолец, 19.05.2014

Накануне юбилея артист рассказал "МК" о творчестве и родном городе

Роман Карцев всю жизнь веселит людей. Но с умом, с подтекстом. Со Жванецким. С родным партнером Виктором Ильченко в паре 30 лет, без него — 22 года. А еще у него был Райкин в прямом смысле, и Чаплин в виртуальном. Вот такие люди, такая школа. Поэтому и такой Карцев: одессит, а это значит… И ни слова про раков и про тупого грузина Аваса. Сегодня грустному комику исполнится 75! Впрочем, не комику, нет. Большому артисту.

— Роман Андреевич, если вы находитесь в компании, где вас не очень хорошо знают, от вас требуют, чтобы вы были шутом, тамадой? Вы в таких случаях замыкаетесь, посылаете, уходите или соответствуете ожиданиям?

— Во-первых, я никогда не был ни шутом, ни тамадой — это другая профессия. У нас есть такие артисты, они ходят на свадьбы, ведут программы. А во-вторых, я еще никогда не попадал в компанию, где меня не знают. Нет, если я ходил, скажем, по Голландии, там я себя чувствовал очень хорошо. И то… Я отправился в круиз на пароходе в Голландию, и нас поставили в какой-то жуткий причал, чтобы дешевле было. Все пассажиры поехали на экскурсию, но я там был уже много раз, поэтому не поехал и решил пройтись по маленькому городку. Вдруг слышу сзади крик: «Ро-ома!». В Голландии.

Оборачиваюсь — стоит мой сокурсник, с которым мы учились лет сорок тому назад. «Иди сюда! Чего ты здесь делаешь?» — кричит. «Я в круизе. А ты что здесь делаешь, ты же был в Америке?» — «Да я сюда решил. Видишь китайский ресторан? Это мой! Ты любишь китайскую кухню?» Мы сели, чего-то начали вспоминать. Он говорит: «Так, мы сейчас будем кушать. Чань-Чунь, — позвал он повара, вышел китаец. — Так, — говорит мой приятель, — принеси нам с Ромой картошечку с селедочкой, оливье, борщ с пампушками, киевскую котлету и на закуску вареники с вишней». Он одессит, заказал украинскую кухню. Вот такой человек может меня узнать, а голландцы нет.

— Вы сказали «Одесса». Что вы думаете про все происходящее сейчас как одессит? Ведь казалось, что такое просто невозможно.

— Вы знаете, я стараюсь не говорить об этом. Меня все спрашивают, приглашают на какие-то ток-шоу. Я не хожу. И не могу говорить, потому что это очень близко, очень сокровенно и очень печально. И грустно. Никто не ожидал такого. Одесса — город неполитизированный абсолютно. Я вернулся оттуда недавно, за два дня до погрома. Конечно, история повторяется, ничего не сделаешь. И погромы были в свое время. Громили евреев в основном, цыган, а тут просто свои своих били. Причем погибли все одесситы, молодые в основном, большинство совершенно безоружные.

Я не могу, это очень больная тема. Я объездил всю Украину с запада на восток, по десять раз был во Львове, Ивано-Франковске, Черновцах, Днепропетровске, Харькове. Прекрасно принимали, шикарно понимают юмор. …А теперь Украина лежит, и ее, лежачую, некоторые добивают.

— Считается, что искусство может говорить обо всем — важно, как говорить. А смеяться над всем можно? Есть ли вещи, над которыми вы не будете смеяться ни при каких обстоятельствах?

— Конечно. Допустим, тема войны. Ну как можно над этим смеяться? Хотя был же фильм «В бой идут одни старики» — с колоссальным юмором, с потрясающим Быковым.

— А «Женя, Женечка и «катюша» по Окуджаве, который Мотыль снял? Там какой юмор!

— Да, если это добрый юмор, то ему любые темы подвластны. Но запретные темы все равно есть. Я, например, очень люблю ребят из «95-го квартала», из Киева — телепрограмма такая. Они все бывшие кавээновцы, я с ними два раза выступал. Недавно в Одессе я посмотрел последний их выпуск — что-то потрясающее! Какой там наш КВН, Масляков и т.д. Выехала тетка с косой — Тимошенко в коляске. В зале дикий хохот. Они высмеяли все сегодняшнее украинское правительство, просто издевались над ним. Но юмор юмору рознь. В России тоже, по-моему, 30 программ юмористических, а смотреть нечего.

— Вы читали «Веселые похороны» Улицкой, а может, фильм смотрели? Это последняя роль Александра Абдулова. Его герой болен раком, знает, что умрет, и таким образом устраивает собственные веселые похороны. И на его поминках действительно все радовались, пели и танцевали. Значит, и над смертью можно смеяться? И так победить ее?

— Вполне. Я очень любил Абдулова, был у него на «Задворках». А есть еще гениальный фильм «Не горюй!» Данелия, где Закариадзе тоже устраивает похороны себе. Помните, они там танцевали, веселились? У меня, кстати, есть рассказы… я же писатель, у меня две книги вышли. Столько лет со Жванецким даром не проходит. Так вот рассказ о том, как артисты не любят сниматься в гробу. Но есть один, который на этом специализируется, снимается только в гробу и имеет дикий успех. Тут все зависит от интеллекта актера, автора, режиссера. Должно быть совпадение трех человек, тогда получается искусство.

— Вы же телевизор смотрите. Скажите, Жириновского можно пересмеять, переюморить вам, профессионалу? Или бесполезно?

— Я этим не занимаюсь. Его фигура у меня не вызывает уважения вообще. Когда все встали в Думе в память о холокосте, он сидел один. У него же отец еврей, по-моему, он ездил в Израиль, плакал там на могиле… Я не хочу даже о нем говорить.

— Для вас, наверное, Чаплин — это основа основ, самая высокая планка актера?

— У меня есть рассказ «Приснился мне Чаплин». Да и в фильме, который про меня снимали, я немножко изображал Чаплина. Не пародировал, как «Один в один», или «Тычь-в-тычь», или «Тютелька-в-тютельку». А в рассказе я написал, как вожу Чаплина по Одессе, и его никто не узнает. Грустный рассказ. Как-то в Австралии я пришел в магазин пластинок и спрашиваю у девочки нашей, русской: «У вас есть музыка из фильмов Чаплина?» Она говорит: «А кто это?» Так что молодежь сейчас ничего не знает, а для меня Чаплин — это номер один. А еще Райкин и Жванецкий. Вот три человека, которые меня сделали.

— Вот говорят, что есть партия Жванецкого и партия Задорнова. Михаил Задорнов на одном из каналов выступает столько, ну уже просто невозможно. А вы как к нему относитесь?

— Я уже написал где-то, что у него во время выступления борода выросла. Он выступает по четыре часа. Но я к нему неплохо отношусь. У Задорнова такой острый ум, короткие маленькие вещи, как анекдоты, которые народ всегда любит. Он этим и пользуется: раз-два — и публика умирает от хохота. Но не надо никого ни с кем сравнивать, каждый хорош по-своему. В Америке есть стиль стендап-комеди. Я был там, смотрел: черные острят, шутят — мат-перемат, кошмар! И у нашего «Комеди клаба» тоже очень много пошлости. Но больше всех над этим смеются женщины. Вот ей покажи задницу — она просто умрет от хохота.

Сейчас ругают тетку с бородой, которая была на «Евровидении», а на мой взгляд, потрясающая певица. Песня потрясающая, не знаю — трансвестит ли, нет, меня не интересует, но она была лучше всех и интереснее. А в наших программах, этих «Один в один», гримируют женщину в мужчину, она выходит и поет — это кошмар! Почему же это не критикуют? Вы знаете, я сейчас смотрю только футбол.

— У вас же папа был профессиональным футболистом?

— Да, до войны играл в команде Тирасполя. Потом прошел всю войну, а дальше уже не мог бегать и судьей был. Сейчас у меня внук играет, ему 13 лет. Полузащитник.

— Роман Андреевич, у вас есть брат в Америке...

— Умер. Три двоюродных брата, и никого уже нет. А вот их отец, моего папы родной брат, играл за «Динамо» одесское вратарем… Эх, жизнь… Сейчас я веду переписку с Витей Ильченко: я ему пишу на тот свет, а он мне с того света. Последнее письмо я ему написал совсем недавно, 10 мая, про Одессу и то, что там происходило. Про Олимпиаду еще написал. А он мне отвечает.

— Может, вы преемника себе ищете? Вот Ургант — как вам, подойдет?

— Он хороший парень, но шоумен, не артист. Я знаю его отца и маму, хорошая такая семья, интеллигентная, ленинградская. Очень много, конечно, зависит от папы с мамой, от окружения нашего. Вы знаете, скажу честно: если бы я не попал на Мишу Жванецкого, на Витю Ильченко, на Райкина, то не знаю, что бы было со мной, абсолютно. Это все дело случая, судьбы. Я попал в такую компанию, которая была гораздо выше меня по интеллекту, по всему. И вот я приспособился, как-то учился у них. Да, я шустрый, у меня природный какой-то дар. С детского сада я начал выступать, читал патриотические стихи. Но если бы этих людей вокруг меня не было, я бы не состоялся. Это точно.
6235

Комментировать: